До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 19

Не Элиана.

Не так, как на площади.

Правильно.

Осторожно.

И почему-то больно.

— Лорд Арден.

Адриан посмотрел на нас обоих с явным неудовольствием.

— Прекрасно. Вежливости хватит на сегодня. Садись.

Вот люблю дядю за умение испортить любую сцену, которая грозила стать слишком красивой.

Я села напротив стола. Каэль остался стоять.

— Вы приехали из-за моего письма? — спросила я.

— Да.

— Быстро.

— Теневая гвардия существует не для медленных ответов.

Голос ровный. Почти чужой.

Если бы не взгляд.

Я положила перевязанную ладонь на колено, чтобы он не видел, как сжимаются пальцы.

Грейвс подал мне конверт.

— Письмо от леди Рейн. Доставлено через частного посыльного в столичный дом, затем переправлено Томасом через нашего человека.

Я взяла конверт.

Ливия всегда выбирала светлую бумагу с ароматом фиалки. Запах поднялся сразу. Сладкий. Невинный. Удушающий.

Почерк тоже был знакомый.

Круглый, лёгкий, девичий. Почерк девушки, которой хочется верить.

Я вскрыла письмо.

«Моя дорогая Элиана!

Я только что узнала, что ты покинула дом ночью, и сердце моё не находит покоя. Твоя матушка в отчаянии, граф Элсмер выглядит совершенно разбитым, а весь дом говорит только о твоём здоровье.

Прошу, напиши мне хотя бы одно слово.

Если тебя обидели, я приеду. Если ты в опасности, я буду рядом. Если лорд Адриан удерживает тебя против воли, моргни в ответном письме хоть одной странной фразой, и я пойму.

Ты знаешь: я всегда была на твоей стороне.

Твоя Ливия».

Я дочитала.

Потом спокойно положила лист на стол.

— Как мило.

Адриан взял письмо двумя пальцами, будто бумага была испачкана.

— Она считает меня похитителем?

— Она считает вас удобной угрозой.

Каэль протянул руку.

— Можно?

Я кивнула.

Он прочитал быстро. На последней строке задержался.

«Я всегда была на твоей стороне».

Тень у его ног дрогнула.

Я заметила.

Каэль поднял глаза.

— Она часто пишет вам в таком тоне?

— В первой…

Я замолчала.

В комнате сразу стало тесно.

— Раньше писала, — закончила я.

Адриан услышал паузу. Каэль тоже. Грейвс, к счастью, сделал вид, что занят документами. Хороший поверенный: знает, когда бумага интереснее чужой оговорки.

— Ливия Рейн, — сказал Каэль. — Дочь барона Рейна. Дом почти разорён, держится за счёт сезонных займов. Мать умерла. Отец играет. Старший брат служит в южном гарнизоне и, по отчётам, больше проигрывает в кости, чем получает жалованья. При дворе леди Рейн появилась благодаря вашей матери.

— Благодаря мне, — поправила я.

Все посмотрели на меня.

Я выдержала паузу.

— Селеста пригласила её однажды на чай. Я увидела, как она стоит у окна в старом платье, как старшие девушки смеются над её манжетами, и решила, что ей нужна подруга. Потом просила приглашать её чаще. Дарила ленты. Книги. Украшения. Когда её отец проиграл деньги, упросила мать помочь им.

— Деньгами Вейр, — сказал Адриан.

— Да.

Слово вышло сухим.

В первой жизни Ливия часто говорила: «Ты спасла меня».

Я думала, благодарность связывает крепче крови.

Оказалось, некоторые люди ненавидят тех, кому должны быть благодарны. Наверное, долг перед подругой тяжелее, чем долг перед ростовщиком. Ростовщику можно отдать монеты. А с человеком, который видел тебя слабой, всё сложнее.

— Она знает ваши привычки, круг общения, слабые места, — сказал Каэль. — Если Элсмер и Морвен захотят вернуть вас без прямой силы, они используют её.

— Уже используют.

Я взяла письмо и снова посмотрела на строки.

Ливия всегда умела писать так, чтобы адресат чувствовал себя виноватым за чужие слёзы. Ни одного прямого обвинения. Только тревога, ласка, намёк на дядину жестокость и обещание «быть рядом».

Точно так же она делала потом.

Когда я сомневалась перед помолвкой с Кассианом, Ливия обняла меня и сказала:

«Может, ты просто боишься счастья, потому что привыкла к холоду Вейров?»

Когда дядя требовал встречи, она вздыхала:

«Иногда родственники называют контроль заботой».

Когда Кассиан впервые не пришёл к ужину, Ливия плакала вместе со мной.

А через несколько лет ждала от него ребёнка.

— Что вы ответите? — спросил Каэль.

Я перевела взгляд на него.

— А вы что советуете?

— Ничего.

Адриан хмыкнул.

— Редкое качество для столичного мужчины.

Каэль не отвёл глаз от меня.

— Ваша подруга. Ваше письмо. Ваш выбор.

Слова были простыми.

И страшно непривычными.

Рован решал за меня под видом заботы. Кассиан — под видом любви. Селеста — под видом материнского опыта. Ливия — под видом понимания.

Каэль мог приказать. Предупредить. Потребовать. У него даже основания были.

Не сделал.

И я возненавидела себя за то, как сильно от этого дрогнуло сердце.

— Я отвечу, — сказала я. — Но не сейчас.

Грейвс одобрительно кивнул.

— Лучше после того, как мы поймём, кто доставил письмо.

— Я уже знаю, кто, — сказал Каэль.

Адриан повернулся к нему.

— И?

— Посыльный из лавки «Серебряная пуговица». Формально работает на модистку. На деле передаёт записки между домом Рейн и домом Морвенов.

Я сжала пальцы.

Ладонь тут же отозвалась болью. Спасибо, родовая магия, очень вовремя.

— Ливия уже связана с Кассианом?

— Возможно, ещё не лично, — ответил Каэль. — Но её письма проходят через людей, которые служат его интересам.

Ещё не.

Два коротких слова.

А сколько в них мерзости.

В этой жизни Ливия пока не была беременна от Кассиана. Не носила мой кулон. Не стояла у помоста за его плечом с лицом женщины, которая получила всё и всё равно хочет выглядеть несчастной.

Пока.

Мысль не принесла милосердия.

Только ясность.

Будущее преступление не становится невинным лишь потому, что у предателя пока чистые руки.

— Нужно оставить её рядом, — сказала я.

Адриан нахмурился.

— Нет.

— Да.

— Она опасна.

— Поэтому и нужно.

— Элиана.

— Если я откажусь от переписки, она побежит к Ровану и Кассиану с рассказами, что дядя настроил меня против всех. Если отвечу резко, они ускорятся. Если сделаю вид, что верю, Ливия продолжит писать.

Каэль смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— Вы хотите использовать её против них.

— Она восемь лет использовала мою любовь против меня. Думаю, несколько писем выдержит.

Адриан молчал.

В его лице боролись гордость и раздражение.

Победило раздражение. Конечно. Он же Вейр.

— Мне не нравится.

— Мне тоже.

— Но ты всё равно сделаешь.

— Да.

— Тогда хотя бы сделай умно.

Грейвс уже подавал чистую бумагу. Видимо, в этом доме, если наследница собиралась делать опасную глупость, ей хотя бы давали хороший лист.

Я взяла перо.

Писать Ливии оказалось труднее, чем документы в канцелярию. Законные фразы не требуют памяти. Там главное — не запутаться в формулировках и не поставить подпись не там, где надо.

А тут каждое слово должно было звучать прежней мной.

Доверчивой. Обеспокоенной. Чуть обиженной. Но не слишком. Испуганной. Но не настолько, чтобы Ливия решила, будто я сломалась. Привязанной. Но без лишней откровенности.

Господи, да письма подруге иногда сложнее государственных жалоб.

Я долго смотрела на лист.

Потом написала:

«Моя дорогая Ливия,

твоё письмо застало меня в доме дяди, и я благодарна тебе за заботу. Прости, что напугала тебя. Последние дни были трудными, и мне пришлось уехать быстрее, чем я сама ожидала.

Лорд Адриан не удерживает меня. Он резок, как все Вейры, но пока обращается со мной честнее, чем я боялась. Не тревожь матушку лишними догадками. Ей и без того тяжело.

Я сама пока не понимаю всего, что происходит. В доме обнаружились старые бумаги, и дядя настаивает, что мне надо их просмотреть. Возможно, речь только о семейных недоразумениях, которые скоро уладятся.