До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 12

Грейвс поднял бровь.

Адриан вдруг коротко усмехнулся.

И почему-то от этого стало легче открыть первую папку.

На верхнем листе стояла подпись Селесты.

Матери.

Я застыла.

Мама всегда подписывалась красиво. Буква «С» у неё выходила похожей на завиток ленты. В детстве я пыталась повторять, портила бумагу, злилась, а она смеялась и говорила, что у меня рука отца: слишком резкая для изящных линий.

Теперь эта изящная подпись стояла на документе о передаче части северных доходов под временное управление графа Элсмера.

Временное.

Как удобно.

Я уже знала, что временное в руках Рована быстро становится вечным.

Рядом стояла печать.

Не Элсмеров.

Не Вейров.

Герцога Кассиана Морвена.

Я медленно подняла глаза.

— Кассиан? — спросила я, хотя ответ лежал передо мной.

Адриан смотрел внимательно.

— Ты его знаешь?

В первой жизни — муж.

В нынешней — почти незнакомый герцог, которого я ещё даже не должна была близко подпустить.

По документу выходило, что он уже стоял рядом с Рованом.

Ещё до помолвки.

Ещё до прогулок.

Ещё до первого письма, где он напишет: «Мне кажется, мы с вами похожи одиночеством».

Я почти рассмеялась.

Одиночеством.

Какое милое название для ловушки.

— Знаю, — сказала я.

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком.

Адриан чуть наклонил голову.

— Насколько?

Я посмотрела на подпись матери. Потом на печать Кассиана.

В груди что-то оборвалось не резко, а устало. Будто эта боль уже случалась, просто теперь пришла за подтверждением.

— Достаточно, чтобы больше никогда не верить его письмам.

Грейвс молча положил рядом вторую папку.

Я не открыла её сразу.

Сначала провела пальцем по перевязанной ладони и вдруг поняла: кровь уже перестала идти.

А вот правда — только начала свой путь ко мне.

Глава 5. Первый вор

Глава 5. Первый вор

Папка пахла пылью, воском и чужой жадностью.

Я сидела за столом в кабинете Адриана, смотрела на подпись матери и никак не могла заставить себя прочитать строку до конца.

Глупо, конечно. Бумага не кусалась, а чернила не оживали, не тянулись к горлу и не шептали мне на ухо: «Ну что, милая, дождалась правды?» Просто лист. Просто ровные строчки, и просто подпись Селесты Вейр, той самой рукой, которой она когда-то подписывала приглашения на благотворительные вечера, записки модисткам и письма дамам, с которыми обсуждала чужие платья так серьёзно, словно от цвета лент зависела судьба королевства.

Та же рука подписала передачу части доходов дома Вейр.

Моих доходов.

Моего дома.

Моего будущего, которое все вокруг так ловко делили, будто меня в нём вообще не предполагалось.

Рядом стояла печать Кассиана Морвена.

Не подпись. Пока нет, а всего лишь герцогская отметка о предварительном согласовании. Вежливая такая отметка. Я бы назвала ее скромной, почти невинной.

Только меня от неё замутило сильнее, чем от вчерашней дороги.

Перед глазами всплыл Кассиан за ужином. Ещё не муж, а просто красивый молодой герцог с безупречными манерами, который склоняется к моей руке и говорит:

«Мне не нужны твои земли, Элиана. Мне нужна ты».

Я тогда смутилась. Даже поверила.

Ливия потом смеялась у окна и шептала:

«Если бы на меня так смотрели, я бы уже согласилась».

Мать гладила меня по плечу:

«Герцог Морвен даст тебе положение, которого не сможет дать северный дядя».

Рован улыбался:

«Не надо искать подвох там, где есть разумный союз».

Разумный.

Да уж.

Разумным он оказался для всех, кроме меня.

— Дыши, — сказал Адриан.

Я подняла глаза.

Дядя сидел напротив, сложив руки на груди. Не лез обнимать, не предлагал воды с сахаром, не говорил, что всё наладится. И хорошо, так как от слов «всё наладится» я теперь начинала нервно искать, где спрятан нож.

Рядом стоял поверенный Грейвс.

Живой. Еще живой.

Я всё ещё не могла привыкнуть к этой мысли. В первой жизни его имя упоминали как что-то давно завершённое: отошёл от дел, заболел, умер, печально, но что поделать, а теперь передо мной стоял худой мужчина лет шестидесяти, с острым лицом, внимательными глазами и чернильным пятном на пальце.

Не призрак, и даже не воспоминание.

Человек, которого ещё можно было не потерять.

Сколько их таких вокруг? Сколько людей исчезли из моей жизни не потому, что ушли, а потому, что я слишком поздно спросила, куда?

— Я дышу, — сказала я.

— Нет, — ответил Адриан. — Ты терпишь.

Грейвс осторожно кашлянул.

— Милорд, если леди Вейр нужно время…

— Ей нужно знать.

Я медленно выпрямилась.

Ненавижу, когда Адриан прав, тем более спустя несколько часов после знакомства.

— Продолжайте, мастер Грейвс.

Поверенный посмотрел на меня внимательнее. Кажется, он искал прежнюю девочку, которая в детстве пряталась за спиной отца, когда взрослые говорили о счетах, границах и праве наследования, но не нашёл. Или нашёл и решил, что девочка за последние сутки как-то неудачно повзрослела.

Он развернул верхний лист.

— Перед вами предварительный договор о передаче прав управления тремя южными доходными участками дома Вейр сроком на десять лет. Формально документ ещё не вступил в силу, так как для полной передачи требовалась ваша подпись после достижения двадцати одного года либо брачный договор, в котором управление переходило бы супругу.

— Кассиан должен был получить доступ через брак, — сказала я.

— Да, миледи.

— А Рован?

— Граф Элсмер получал процент как посредник и временный управляющий до заключения союза.

Я посмотрела на строчки. Буквы расплывались, но я упрямо моргнула и заставила себя читать.

— Сколько?

Грейвс замолчал.

Адриан усмехнулся без веселья.

— Говори. Она приехала не за сказками.

— Восемь процентов от годовой прибыли южных участков. Плюс право распоряжаться доходами до передачи герцогу Морвену.

Я не сразу поняла.

А когда поняла, стало даже не больно. Скорее пусто. Вот сидишь, смотришь на бумагу и понимаешь, что люди, которых ты называла семьёй, давно превратили тебя в доходную строчку.

— Значит, Рован продавал моё имущество Кассиану и получал деньги за то, что держал меня в неведении.

Грейвс чуть склонил голову.

— Грубо, но верно.

— Прекрасно.

— Миледи…

— Нет, правда. Я всегда подозревала, что в семье не хватает открытости, но не думала, что открытость лежит в папках у поверенного.

Грейвс снова кашлянул, а дядя посмотрел в окно, но я успела заметить, как у него дрогнул угол рта.

— А мать? — спросила я.

Поверенный перевёл взгляд на подпись Селесты.

— Графиня подтвердила, что действовала в интересах семьи и с вашим будущим согласием.

Я почти рассмеялась.

Будущее согласие.

Какая прелесть.

В доме Элсмеров даже кража умела носить перчатки и говорить: «милая, тебе потом понравится».

— Она могла не понимать? — спросила я.

Вопрос вырвался сам. И я тут же разозлилась на себя. Неужели снова? Неужели я опять ищу ей оправдание?

Но нет. Наверное, все же не оправдание, а просто хотелось знать, насколько глубоко всё сгнило. Одно дело — слабость, а другое — подпись под сделкой.

Адриан ответил раньше Грейвса:

— Селеста понимает всё, что касается её удобства.

Я сжала край листа. Бумага хрустнула.

— Вы её ненавидите.

— Да.

Без паузы. Без смягчения, и без «сложные отношения» и прочего вежливого мусора.

Я подняла глаза.

Адриан смотрел прямо.

— Я ненавижу женщину, которая вошла в дом моего брата, взяла его имя, родила его дочь, а потом позволила чужому мужчине распродавать всё, что он оставил. Тебя включительно.

Слова ударили сильно.

Но не так, как били слова Рована. Рован говорил, чтобы сделать меня меньше, а Адриан бил туда, где уже была рана, и будто нарочно не давал мне прикрыть её ладонью.