Влюбить дракона! С гарантией… (СИ), стр. 34
Ещё несколько часов назад я чувствовала себя самой счастливой на свете. Амели выздоровела, отработка у принца проходила легко и скоро должна была закончиться. Впереди меня ждала свадьба и счастливая жизнь с прекрасным мужчиной, в любви которого я не сомневалась…
Глупая и наивная Роксана! Мое счастье оказалось иллюзией, уверенность в будущем — дымом, который развеялся, стоило дунуть легкому ветерку. Сейчас я без сил лежала на потёртой тахте в странном угрюмом замке. Жених меня бросил, моё имя смешали с грязью. На руке горел брачный браслет мужчины, который считает меня уродливой и ни за что не женился бы по своей воле. А впереди меня не ждало ничего, кроме презрения и мести — чудесный коктейль!
— Роксанка, ты плачешь, что ли? — раздался над ухом встревоженный шёпот Кусарика. Следом фафлик пригнул мне на грудь и начал топтаться, возмущённо приговаривая: — Ну вот ещё, придумала ерунду! Нашла из-за чего страдать! Ты же теперь принцесса, моя принцесса! Радуйся и песни пой, а плакать прекращай! И вообще, я голодный, меня кормить пора, а у тебя магия от расстройства горькая — отравить меня хочешь, да?
— Я хочу вернуть тебя модистке, у которой ты жил раньше, — ответила я пушистому эгоисту. Надо же, он голодный, а я своими страданиями ему аппетит порчу!
— Меня вернуть⁈ Роксанка, ну ты точно кукухой поехала! Люди добрые, зовите магов— душеведов, у нас пациент для них имеется! — Кусарик даже бегать по мне перестал. Остановился напротив моего лица и с возмущением уставился на меня глазами-бусинками. Поглазел-поглазел и заявил: — Роксанка, я тебя покусаю!
— Кусай, хуже уже не будет, — ответила я мрачно. И правда, куда уж хуже⁈
«Не будет… Не будет… Роксане плохо… Плохо… Помочь… Помочь…» — взволнованно зашелестели под потолком шейды и принялись в смятении носиться из угла в угол, шепча что-то тревожное и неразборчивое. Неужели они за меня переживают?
— А за кого ещё⁈ — сердито прошипел Кусарик, отвечая на мои мысли. — Да тут весь замок сейчас трещать начнёт, потому что ты страдаешь, Роксанка. Говорю же, завязывай переживать! Ой! Ай! Спаси-ите!
Фафлик вдруг подскочил вверх, на лету распушаясь и выгибая спину, словно рассерженная кошка. Зашипел, защёлкал зубами и… исчез. Одновременно с ним шейды, испуганно гомоня и толкаясь, ринулись к двери. Возле притолоки у них случился небольшой затор, но потом они суетливым облаком просочились в щель и исчезли из комнаты.
Пока я ошеломлённо крутила головой, пытаясь понять, что произошло, висевшая на стене напротив тахты картина шевельнулась. Сначала медленно, с протяжным скрипом сдвинулась на несколько сантиметров вправо. Затем остановилась и также неспешно поехала влево. А потом…
Приподнявшись на локтях и открыв рот, я смотрела, как расписанное цветами и птичками полотно отъезжает всё дальше в сторону, открывая круглое отверстие в стене. И из этой дыры на меня смотрит… пара светящихся жутким алым цветом глаз.
Глаза смотрят, моргают и из дыры вылезает покрытая шерстью… наверное, рука. Выбирается сначала по локоть, потом по плечо, и тянется ко мне, шевеля в воздухе тонкими, похожими на волосатые щупальца пальцами…
Точно, как Кусарик недавно, мой рот произнес сначала «Ой!», потом «Ай!» и «Помогите!», и сознание начало расплываться. Что-то часто я стала в обморок падать в последнее время!
Сквозь муть в голове и шум в ушах прорвался громкий хлопок двери и странно взволнованный голос принца Эдварда.
— Роксана, что с тобой⁈ Тебя что, Фамор испугал? Ну-ну, не падай в обморок, тебя он не обидит! — и что-то нежно прикоснулось сначала к моему лбу, затем к губам. Потом крепкие руки подхватили меня под колени и плечи, подняли в воздух и куда-то понесли.
Последнее, что я услышала, был насмешливый голос короля Тайлана:
— Что же, сын, оставляю вас с супругой одних — счастью новобрачных свидетели не нужны…
Глава 50
«… счастью новобрачных свидетели не нужны», — эхом отзвучал голос короля, и я окончательно потеряла связь с реальностью. Возможно, заснула, потому что перед глазами начали появляться странные картинки, как в сновидении.
Я оказалась в комнате, той самой спальне, где видела портрет похожей на меня женщины в старинном платье. Лежала на кровати, и из приоткрытого окна до меня доносились необычные звуки. Казалось, где-то рядом проходил праздник. Звучала музыка, смех, слышалось пение и радостные крики целого хора звонких детских голосов.
Может быть, это детский праздник? Когда мама и папа были живы, для Амели устраивали такой. Сестре исполнилось три года — возраст, когда просыпается магия. У нас в поместье тогда собрались все соседи и даже родственники из столицы приехали. Папа пригласил клоунов и актёров, мама заказала огромный торт у лучшего кондитера наших мест.
Помню, как было весело и шумно, какой радостной выглядела в тот день Амели. И какими гордыми стали лица мамы и папы, когда приглашённый королевский маг провёл ритуал, после которого измерил магию Амели. Результат был впечатляющим — восемь единиц по шкале Шитера! Даже у папы было меньше, всего семь!
Помню, как вспыхнули довольством глаза няньки Гвены, когда маг объявил результат и со всех сторон послышались восторженные восклицания. Как кто-то рядом со мной шёпотом спросил: «А у старшей девочки Валейских какой уровень магии? Я слышал, что совсем низкий. Странно, не правда ли?»
Не знаю, каким был ответ — не услышала, потому что в это время заиграли музыканты. Но в тот день я вдруг подумала, почему у всех в семье магии много, а у меня почти пшик? Как говорила нянька Гвена, когда в очередной раз ругала меня, «такой силы хватит только паутину с потолков снять». И презрительно советовала не книжки про любовь читать, а справочник по бытовой магии — полезнее будет.
В этом она была права — я всегда знала, что раз великой магички из меня не выйдет, то надо готовиться стать хорошей женой. Потому что, пусть мой резерв мал, но я могла родить одарённых детей. И, как говорила мама, если меня хорошо обучить бытовым премудростям, то мой рейтинг на брачном рынке будет весьма высоким…
Сейчас в моём странном сне голоса под окном звучали так же, как на том празднике Амели — весело, восторженно. Только это был праздник другой девочки, которую звали так же, как меня — Роксана.
— Роксана… Роксана… Поздравляем! Ты будешь великой магичкой! — раздавались радостние крики. А один голос, женский, нежный и ласковый, с любовью произнёс: «Будь счастлива, моя девочка»…
Потом звуки праздника стихли, и на комнату опустился полумрак. Вспыхнули магические светильники, словно их зажёг кто-то невидимый. Заплясали мрачные тени в углах, рождая чувство тревоги — что-то плохое творилось рядом. Теперь я не лежала на кровати, а словно смотрела на происходящее, сидя в углу возле двери.
Со стороны кровати, закрытой плотными занавесями, послышался болезненный звук. Потом ещё один — там кто-то страдал, какая-то женщина. Она стонала и, словно в бреду, звала девочку, Роксану. А мужской голос отвечал, что девочка спит. Но я откуда-то знала, что он лжёт.
Мужчина ещё что-то говорил, зло и грубо, все повышая голос. Кажется, он в чём-то обвинял женщину. Она продолжала стонать и звать Роксану. Потом раздался глухой звук удара. Женщина вскрикнула, захрипела, и комнату накрыла тишина. Тяжёлая, страшная, она придавила собой всё пространство вокруг. Мужчина выругался сквозь зубы и тяжело задышал — даже со своего места я слышала его хриплые выдохи. И в этот момент портрет на стене начал двигаться.
Рама медленно, как недавно пейзаж в комнате возле библиотеки, переместилась влево. Потом поехала вправо, открывая круглое отверстие в стене, и из темноты сверкнули алым уже знакомые злые глаза.
Отодвинулась штора, прикрывающая кровать. Оттуда вышел мужчина и остановился посреди комнаты, хмуро глядя себе под ноги. Я рассматривала его, гадая, откуда мне знакомо это немолодое лицо с тонкими бледными губами и глубокими складками идущими от крыльев носа?