Влюбить дракона! С гарантией… (СИ), стр. 53

— Что же тебе подарил твой друг, Амели? — спросила я с улыбкой.

— Вот!

Она разжала ладошку, на которой лежало украшение. Алое сердце на витой цепочке, обрамлённое в изящную оправу.

— Очень красивое, — произнесла я, растерянно глядя на ладошку сестры и лежащее на ней знакомое украшение. — Он что-то сказал про свой подарок?

— Написал мне, как он всегда делает, — кивнула Амели. — Написал, что это его сердце. И что оно — моё. Как ты думаешь, что это значит?

— А как ты сама считаешь? — спросила я, с любовью глядя на свою малышку: почти пятнадцать лет, совсем скоро станет взрослой. Невестой…

Амели вдруг начала смущённо краснеть. Пискнула:

— Мне кажется, я очень нравлюсь Фамориэлю.

— А он тебе?

— Ты же знаешь, Рокси, он мне очень нравится… Я уже сказала Лохматику, что выйду за него замуж через три года.

— Но… Но он живёт за стенкой, — растерялась я. Да, Фамориэль уже начал общаться с Амели через записки, но в остальном мало что поменялось, он по-прежнему оставался нелюдимым чудовищем.

Сестра пожала плечами.

— Ну и что, я тоже могу жить за стенкой. Лохматик рассказывал, что там много места. Думаю, мне хватит.

«Много места… Много… Амели хватит…» — зашелестели шейды радостно.

— Но… он монстр, — произнесла я беззвучно, одними губами.

Глаза Амели гневно сверкнули.

— Никакой он не монстр, он самый красивый! Даже лучше твоего милого Эдварда. Я его люблю, Роксана! Много лет, с самого первого дня, как увидела! — воскликнула сестра. Прижала к груди ладошку с подарком Фамора, повернулась на каблуках и умчалась из комнаты.

Несколько минут я смотрела на закрывшуюся за ней дверь. Потом поднялась на ноги и, придерживая круглый живот, пошла к лестнице на верхний этаж.

Подниматься так высоко было тяжеловато, всё-таки до родов оставалось совсем немного — наш с Эдвардом второй сын должен был появиться со дня на день. Старший, Эйван, сейчас был с отцом в столице. В королевском дворце проходила церемония официального назначения наследника трона, и им становился не старший принц Лагосский, а мой муж.

Увы, мерзкий Корнель оказался преступником, много лет строящим планы по свержению с трона своего отца. К тому же он занимался запрещённой магией, проводя кровавые ритуалы с человеческими жертвами. И даже напал на Эдварда, пытаясь убить его!

Когда всё это вскрылось, Корнеля отправили в тюрьму на пожизненное заключение и лишили права наследования.

Конечно, мне было жаль свекра, короля Тайлана, который был в шоке от преступных делишек старшего сына. Но для будущего нашей страны лишение мерзавца Корнеля права на трон было большим счастьем…

__________

Резная голубая дверь легко поддалась, когда я толкнула её. В комнате всё было по-прежнему: кровать под иним бархатным балдахином, светлые занавески на окнах трепал тёплый ветерок, солнечные зайчики прыгали по мягкому ковру.

И портрет дамы в старинном платье висел на своём месте на стене. Только украшение в виде алого сердца на витой цепочке исчезло с её шеи.

Встав напротив картины, я долго всматривалась в черты лица своей прабабушки Эльсианы Черноковской. Великой ведьмы и несчастной женщины, вместе с любовью потерявшей смысл жизни. Своей местью лишившей счастья и жизни стольких ни в чём не повинных людей, в том числе своего сына.

Я смотрела на её лицо и думала о величайшей магии, которая перешла от Эльсианы ко мне. О власти, которую она даёт…

Да, власть — это обман, тень на стене. Но даже маленький человек способен отбрасывать большую тень. Что уж говорить о тех, кто получил такую силу, как когда-то Эльсиана? Жаль, что моя прабабушка забыла об ответственности, которая приходит к нам вместе с силой и властью…

— Как освободить Фамориэля? — спросила я у портрета. — Где искать то, что снимет с него твоё колдовство?

Конечно, Эльсиана молчала, невозмутимо глядя на меня нарисованными глазами — портреты не разговаривают.

Я ещё постояла, рассматривая её лицо. Потом отвернулась и пошла к двери — скоро прилетят Эдвард и Эйван, и я хотела сама приготовить ужин к их возвращению. «Мираж» давно пропустил в дом прислугу, и домашними делами я почти не занималась, но время от времени вставала к плите и готовила для своих любимых…

Я дошла до двери, и в этот момент до меня донесся тихий шёпот. Чей-то голос, тоскливый, похожий на плач раненой птицы, простонал:

«Всё здесь, в „Мираже“… Любовь всё исправит…»

Я резко обернулась к портрету, и мне показалось, что из уголка нарисованного глаза сползла блестящая капля. Или это игра света и моё воображение?

«Всё здесь… Прощай, моя девочка, и не совершай моих ошибок…», — прошептал тот же тоскливый голос, и меня вдруг сильно качнуло. Я вскрикнула, в глазах потемнело. В следующее мгновение я уже стояла в коридоре и растерянно смотрела на потемневшую от времени каменную стену. Голубая резная дверь бесследно исчезла…

Не знаю, сколько я так простояла, глядя в одну точку и думая о словах Эльсианы… Очнулась от шума во дворе.

— Мама, мама, мы с папой уже прилетели, скорее встречай нас! Только тут с Амели какой-то чужой мальчик разговаривает! Папа говорит, что это Фамор! Но Амели моя девочка, а не его! — послышался басовитый и очень возмущённый голос моего сына.

Охнув от радости, я, переваливаясь как уточка, поспешила на первый этаж. Но не добежала — на середине лестницы меня подхватили сильные мужские руки. Подняли в воздух, прижали к широкой груди, и любимый голос с нежностью прошептал:

— Роксана, мы дома… А ты снова совершила чудо — Фамор больше не чудовище!

Я крепко обняла своего мужа за шею, прижалась к нему крепко-крепко и засмеялась от накрывшего меня с головой счастья.

— Не я, Эдвард, мне такое не под силу. Это любовь…

История подошла к концу. Наши герои нашли своё счастье, враги получили по заслугам — всё по справедливости.