Влюбить дракона! С гарантией… (СИ), стр. 23
— Это создаст границу между «миром Амели» и «миром проклятия». В книге написано, что нужно вытянуть проклятье из ее тела за этот круг, — объяснила я, стараясь не обращать внимания на злобу няньки — она и правда волнуется за свою воспитанницу. Весь день ходила сама не своя, когда узнала, что на закате, когда граница между мирами становится тоньше, я собираюсь провести ритуал очищения от проклятья.
Вот и сейчас, прошептала одними губами: «Я тебя предупредила. Только попробуй навредить девчонке!», но чашу взяла и принялась отсыпать круг на каменном полу.
Я же взяла принесенную из кухни глубокую миску. Налила в неё молока и добавила несколько капель мёда — это будет приманка для проклятья.
Достала из потёртого мешочка, который дал мне принц, артефакт. Несколько секунд рассматривала стеклянный, в форме сердца сосуд с толстыми стенками. Внутри емкости вспыхивала золотистыми искрами и переливалась, словно была живой, густая тёмно-красная жидкость.
Я осторожно положила сосуд в чашу с молоком и поставила ее в центр круга. Взяла Амели за руку:
— Тебе нужно зайти внутрь круга и сесть рядом с чашей. Когда я начну читать заклинание, твои ладони должны быть опущены в молоко и лежать на артефакте.
Обняла личико Амели, потянула его вверх и заглянула в испуганные глаза. Мягко предупредила:
— Дорогая, тебе придётся быть терпеливой и мужественной — в книге написано, что проклятье будет уходить с… болью. Но ты должна быть сильной и ни на миг не выпускать артефакт из рук! Поняла?
Сестрёнка шмыгнула носом, кивнула и шагнула в круг. Села, расправив подол белой сорочки изо льна. Закусила губу и решительно опустила маленькие ладошки в чашу.
— Ой, артефакт тёплый, почти горячий, — прошептала через минуту и несмело улыбнулась. — Его приятно касаться.
— Вот и отлично. Теперь держи так руки, ни на миг не отпускай! — выдохнула я с неимоверным облегчением — в книге было сказано, что это хороший признак, если от артефакта пойдёт тепло. Значит, Амели понравилась древней реликвии!
Последние лучи закатного солнца ударили по стёклам комнаты, и я выдохнула:
— Начинаем!
— Я держу его, — шепнула Амели. Гвена шагнула ближе и угрожающе замерла у меня за спиной.
Я быстро зажгла три восковые свечи, стоя́щие за спиной у сестры. Развернула пергамент с заклинанием и начала читать дрожащим от волнения голосом:
«Вэт»-мор ан хай-лисс.
Дэйн'вэ кал Амэ'-ли.
Тарр'-гул — фэнн'-дох!
Кхарр-зан — морр-зо́х!' (***)
Трижды прочитала написанные на древнем языке драконов слова и опустила пергамент — всё, теперь остаётся только ждать. Ждать и надеяться…
Слова заклинания смолкли, дыхание няньки за моей спиной сделалось чаще и тяжелее. Амели не отрываясь глядела на свои погруженные в чашу руки.
Довольно долго ничего не происходила. Я уже начала в отчаянии думать, что ничего не получилось, но вдруг воздух внутри круга затрещал, засверкал алыми всполохами. В то же миг по телу сестры пробежала судорога. Худенькое личико побелело, став по цвету похожим на молоко, исазилось гримасой боли. Амели застонала и закрыла глаза.
— Малышка, нужно терпеть! — вскричала я, борясь с желанием кинуться ей на помощь — нельзя, ни в коем случае! Гвена за моим плечом шёпотом запричитала: «Угробила девчонку, тварь! Убью тебя!»
— Молчи! — шикнула я, оборачиваясь и с трудом сдерживая желание ударить по перекошенному ненавистью лицу старухи. — Молчи или убирайся вон!
Резко обернулась, увидев, как расширяются глаза няньки, неотрывно следящие за Амели — сестрёнка корчилась в болезненных судорогах, но держала, из последних сил держала маленькие ручки в чаше.
Молоко в ней из белого стало алым. Затем от него пошел алый пар, полупрозрачной лентой потянулся к Амели и обвил её, словно призрачная змея. Тело сестры затрясло, как в лихорадке, и вдруг льняная сорочка на ее спине начала расползаться лохмотьями, обнажая кожу, исчерченную тёмными безобразными рунами — знаками проклятья.
По комнате прокатился громкий, полный муки и злобы стон, но это была не Амели! Страшный женский голос хрипел и шептал незнакомые слова. Потом начал тоненько визжать, и вдруг руны на спине Амели начали бледнеть. Молоко в чаше забурлило и почернело. Голос поднялся до омерзительного оглушающего визга и оборвался на верхней ноте…
Раздался грохот, похожий на взрыв. Воздух в комнате заискрил, и все пространство накрыло дымной пеленой, такой плотной, что на несколько мгновений я ослепла, оглохла и словно оказалась в другом измерении. А потом всё прошло: дым исчез, грохот стих, и я увидела лежащую на полу Амели. Сестра была без сознания, а чаша с молоком, в которой лежал артефакт, оказалась пуста…
Глава 35
Амели не приходила в себя двое суток. Все это время я сидела у её кровати. С тоской смотрела на бледное лицо, на заострившийся курносый носик, на закрытые голубоватые веки в опушке светлых ресниц.
В сотый или тысячный раз спрашивала себя, не ошиблась ли где-то? Всё ли правильно сделала, не перепутала ли слова в заклинании? А может, молоко для ритуала было не той температуры, или мёд неподходящей консистенции? Ведь не должна малышка так долго оставаться в беспамятстве!
Нянька Гвена то заходила в комнату, то выходила. Смотрела на меня с ненавистью, на лежащую неподвижно Амели с болью и, кажется, плакала, когда я не видела. А я, чтобы совсем не сойти с ума от беспокойства, начинала петь Амели ее любимые песенки. Про куклу, которую сломали, но не выкинули, а починили. Про лошадку с золотыми копытцами и шелковой гривой. Про маленькую принцессу, которую потеряли родители, а потом нашли…
Целители, когда я позвала их к Амели, только развели руками — ничем помочь не можем. А один прямо сказал: «Вы провели какой-то ритуал, не посоветовавшись с нами, леди Валейская. Так чего хотите от нас сейчас?».
Я хотела, чтобы они меня успокоили и сказали, что с моей сестрой всё в порядке. Вместо этого они заявляли, что не могут знать, переживёт ли моя сестра проведённый ритуал! И от этого мне хотелось разбить их самонадеянные лица и вытолкать из дома взашей!
Только одно меня немного успокаивало: метка проклятья на спине Амели исчезла. От ужасного, похожего на чёрного безобразного паука рисунка, остались только едва заметные сероватые линии.
Но то, что сестра не приходила в себя так долго, заставляло меня ежесекундно обмирать от страха и без конца прислушиваться к слабому дыханию, поднимающему её худенькую грудь.
Ещё я думала, что скажу принцу Эдуарду насчёт артефакта. Как объясню, что он просто исчез после окончания ритуала?
В книге о проклятьях было сказано, что действие артефакта «Кровь Перворожденного» не ограничено временем или количеством ритуалов. Поэтому я боялась, Его Высочество не поверит, что я не виновата в исчезновении реликвии. Гадала, как принц тогда поступит, какую плату потребует с меня за утерю такой ценности?
Время шло, утекал час за часом, а сестра все не приходила в себя. И я знала, что не смогу вернуться в замок принца, пока Амели в таком состоянии. Я даже решила написать Его Высочеству и предупредить, что не приеду в назначенный срок.
Но к концу вторых суток, когда до часа, назначенного принцем, оставалось совсем немного, Амели пришла в себя. Открыла глаза и долго смотрела на меня, словно не узнавая. А я даже сказать ничего не могла, от радости у меня пропал голос.
Наконец, сестра несмело улыбнулась и прошептала:
— Рокси, это ты? Ты стала какой-то другой… Ещё красивее… — немного подумала и спросила. — У нас получилось? Ритуал помог мне?
Ответить я не успела — в комнату прихромала нянька. За ней следом примчалась горничная Нита, потом просочились из коридора другие слуги. Откуда-то появились целители, хотя они должны были давно уехать. Начался шум, гам, все старались протолкнуться к кровати Амели: посмотреть, поздороваться с ней. Сестра радостно всем улыбалась, охотно отвечала на вопросы, и меня, наконец, опустило.