Убийца в домашних тапочках, стр. 8

Покончив с варкой, Джинни отставила кастрюльку. Следовало нарезать апельсиновые шкурки. Она взяла было любимые ножницы с тремя лезвиями, но тут ее лоб покрылся легкой испариной. Джинни быстро отложила ножницы, слишком поздно вспомнив те, портновские, что торчали из спины Тимоти Харлоу.

Нет, эти не надо.

Судорожно вздохнув, Джинни оперлась о разделочный стол. Вообще-то она не была суеверной, но ей не хотелось за приготовлением джема думать о смерти Харлоу. Джинни убрала ножницы в ящик и потянулась за овощным ножом. Работать придется дольше, но этот ножик куда больше подходит.

– В конце концов, я же никуда не тороплюсь, – сказала Джинни, принимаясь за дело.

Эдгар, который в настоящую минуту валялся на вчерашней газете, не удостоил Джинни ответом, и следующие два часа она положила на то, чтобы джем соответствовал ее стандартам. Когда она закончила, время уже шло к полудню, и Джинни вышла в сад, чтобы размяться.

Вчерашнее солнце сменили тучи, но дождя пока не было. Может быть, посвятить следующий час двум ящикам с овощной рассадой? На крепнущем ветру покачивались капуста кейл и шпинат, на которые пыталась сесть любопытная капустная совка. Джинни прогнала бабочку и замерла: где-то звонили в дверь. Резкий звук шел со стороны дома Уоллеса.

В звонок позвонили еще семь раз, после чего в дверь стали громко колотить. Джинни поморщилась. Если Уоллес дома, ему это не понравится.

Грохот продолжался. Наконец задняя дверь открылась, и из нее тенью выскользнула какая-то фигура. Джинни не видела, кто это, но ей показалось, что перед ней был человек за шестьдесят. Калитка, которая вела на пустырь за домами, со скрипом открылась и закрылась снова.

Неужели отец Уоллеса сбежал от своих гостей?

Пока она думала, кто-то позвонил в ее собственную дверь, и с крыльца донесся знакомый голос Джей-Эм:

– Джинни! Ты дома? Это мы.

– Идите отсюда, «мы»! – В разговор вступил муж Ханны из дома по соседству с домом Уоллеса. Он, судя по голосу, не понимал, что происходит. – Воскресенье же! Утро!

– Чепуха, уже почти время ланча, – поправила Джей-Эм, причем ее голос стал еще громче – теперь она говорила с невидимым соседом.

Надо было действовать, пока они не начали соревноваться, кто кого перекричит. Джинни бросилась открывать дверь, за которой заждались три ее подруги. При виде знакомых улыбок Джинни испытала облегчение. На сердце у нее было тяжело с тех пор, как она споткнулась о труп Харлоу, но теперь эта тяжесть ушла.

Джей-Эм, высокая и прямая, одевалась как шпионка времен Первой мировой войны. Сегодня на ней были широкие брюки мужского покроя и крахмальная белая блузка. Рядом, едва доставая ей до плеча, стояла Наседка в длинной джинсовой юбке и белой футболке в синий горошек. Мелочь нарядилась в свой комбинезон и оранжевые сабо.

На улице выстроились в ряд три серебристых автомобильчика, очень похожие на машину самой Джинни. Она живо загнала подруг в дом, подальше от соседских жалоб.

– Слава богу, ты дома, – сказала Мелочь.

– Надеюсь, ты не против, что мы явились без предупреждения. – Наседка вцепилась в мешочек с вязаньем. – Особенно после вчерашнего. Ты, наверное, еще не опомнилась.

– Не против? Почему она должна быть против? – вопросила Джей-Эм, когда дверь закрылась. – Мы пришли убедиться, что с ней все в порядке, это естественно.

– Я сказала им, что вчера ты была не в состоянии принимать гостей, – с довольным видом прибавила Мелочь.

Джинни почувствовала, как подруги наперебой обнимают ее. На глаза вдруг навернулись слезы. После смерти Эрика Джинни очень недоставало прикосновений и объятий. И хотя прежде она не особенно любила обниматься, подруги словно вознамерились изменить ее взгляды. Джинни с благодарностью вздохнула – уже не в первый раз: как хорошо, что жизнь свела ее с этими тремя женщинами.

Наконец они расцепили объятия, и Джинни повела подруг на кухню.

– Ты же слышала новости, да? – спросила Джей-Эм.

– Соседи вчера сказали, что у полиции есть подозреваемый. Вы знаете Милоша? Его арестовали? – Вопросы сыпались из Джинни с такой скоростью, что она чуть не рассмеялась. Раньше Джинни спокойно предоставила бы говорить другим, но чем больше времени она проводила с подругами, тем больше их привычек перенимала.

– Не очень, хотя все мы хорошо знаем его дядю. Ваня уже много лет живет в Литтл-Шоу. Судя по его словам, у Милоша было бурное прошлое, почему родственники и решили отправить его в Англию. Он живет здесь всего пару лет и по большей части замкнуто, – сказала Мелочь. – Его еще не арестовали, но и из участка не выпустили.

– Бедный Ваня. Надо отнести ему поесть. Он наверняка места себе не находит. – Наседка достала спицы, которые всегда держала под рукой, и стала набирать петли цвета фуксии.

– Или ему сильно полегчало… если это правда, – резко возразила Джей-Эм, и тут ее острый взгляд упал на многочисленные банки с джемом. – Хотя, по-моему, Джинни меньше всего хочется об этом говорить. Хорошо, что ты заняла руки.

– Да. Здесь так чудесно пахнет, – прибавила Наседка, на щеках которой пробился румянец – вдруг она кого-нибудь расстроила. – На прошлой неделе я видела Сандру, и она сказала, что ты согласилась сварить несколько банок для киоска. Мне обязательно надо купить хотя бы парочку. Смотрите, какой цвет.

– Я хотела сварить еще партию, для вас. Спасибо, что беспокоитесь, но мне уже гораздо лучше. – Джинни налила воды в чайник, поставила на поднос чашки и молочник, а также блюдо с печеньем. Отнеся поднос на стол, она вернулась к разделочному столу и насыпала заварку в свой самый большой чайник. – Это вы ломились к Уоллесу?

– Пусть Мелочь тебе все объяснит, – сухо объявила Джей-Эм.

Мелочь? Джинни крутнулась, не выпуская из рук чайник.

– Все нормально? Только не говорите, что Уоллес опять хочет побеседовать со мной.

– Насколько я знаю – нет. Ну… пока. Но Наседка думает, что он захочет с тобой поговорить. Поэтому мы к нему и пришли.

– Упреждающий удар, – объяснила Джей-Эм.

– Мы, правда, не учли, что его может не оказаться дома. – Наседка вздохнула.

Джинни нахмурилась, наливая в чайник кипяток; от чайных листьев пошел терпкий аромат.

– Я не поспеваю за мыслью. В чем дело?

– Когда мы вчера были в магазине Харлоу, я ужасно жалела, что не смогу обменять ткань. Хуже того: констебль Сингх сказала мне, что ткань – это вещественное доказательство.

– И это совершенная чепуха. Они в следующий раз скажут, что ткань сама по себе свидетель. – Джей-Эм махнула рукой.

У Джинни по спине пополз холодок.

– Неужели ты забрала свой сверток? Я же оставила его на прилавке. Я бы увидела, как ты его забираешь.

– И ты, и Уоллес, – подтвердила Мелочь. По ее тону было ясно, что она и правда подумывала забрать ткань. – Но пока вы разговаривали, я нашла на полу очень симпатичную пуговицу. Серебристую, мне как раз такую нужно на зимнее пальто. Я решила, что Харлоу она уже не понадобится. Да еще учитывая, сколько я заплатила за ткань…

– Ты забрала что-то с места преступления? – Джинни присоединилась к подругам, и Мелочь положила на стол сетчатый мешочек.

– Ну да. Это было спонтанное решение. Вечером-то я сообразила, что́ это может значить, и мне прямо плохо стало. Специальных пакетов для улик у меня нет, а в этом мешочке я стираю лифчики. Думаю, он вполне сойдет.

– Мы теперь люди, опытные в таких вещах, поэтому решили, что Таппенс должна как можно скорее передать пуговицу полиции. – Наседка, явно взволнованная, щелкала спицами все быстрее и быстрее. – Но когда мы пришли в участок, Уоллеса там не оказалось. И машины нет на месте. Но в доме же явно кто-то есть? Как ты думаешь, может, он нас избегает?

– Не избегает, если только он себе не враг. – Джей-Эм помрачнела.

– Наверное, это его отец. Он вчера приехал, – пояснила Джинни. Теперь она поняла, в чем дело. Наверное, отец Уоллеса выскользнул из дома, не желая ни с кем разговаривать. – Похоже, он человек тихий. А пуговицу, думаю, лучше все-таки оставить в полиции.