Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 38

В «Диагност» я вернулся уже к вечеру. Солнце садилось за складами, длинные тени легли через двор. Шиномонтажка ещё работала, но очередь рассосалась — Дима докручивал последнее колесо.

Палыч встретил меня у бокса. И я ещё из машины, через стекло, увидел его ауру — она прямо светилась. Тёплое ровное золото с яркими искрами по краю. Человек был доволен собой до краёв, аж переливался.

Я заглушил мотор, вылез.

— Договорился! — выпалил Палыч, не дав мне даже дверь захлопнуть. — Договорился, Гена!

— Тихо, тихо. — Я засмеялся. — С кем договорился-то?

Он ткнул пальцем в сторону соседних боксов — в гаражи, что вплотную примыкали к его территории.

— Вот эти два. Васькá и того, второго. Согласны продать. Тебе, не «АвтоЛайну». Я их обработал, пока ты катался.

— Палыч! — Я хлопнул его по плечу. — Вот спасибо тебе. Молодец какой.

— Дак за одно ж дело боремся, — он подмигнул, довольный донельзя. — Ты ж обещал меня в штат взять. Так я стараюсь, отрабатываю заранее.

— Обещал — возьму. — Я протянул руку, он пожал её крепко, по-стариковски основательно. — Считай, уже в штате.

Он держал мою руку и не отпускал, и я видел — его ещё что-то распирает изнутри, что-то приятное, чем он хочет похвастаться, но мнётся.

— Но… — Палыч замялся, переступил с ноги на ногу. И при этом сиял так, что глаза в щёлочки сошлись.

— Да говори уже, — я усмехнулся. — По глазам же вижу — распирает тебя.

Интерфейс подтверждал: человек прямо лопался от гордости за хорошо сделанное дело.

— Позвонил я тут друзьям старым, — начал он, понизив голос, будто заговорщик. — Пока ты в этом своём МФЦ сидел. Тем, которые через дорогу гаражи держат. Двое их. И, в общем… — Он сделал паузу, прямо смакуя. — Как узнали они, что эта паскуда тут химзавод ставить будет, резину жечь — так знаешь чего сказали?

— Чего?

— А ни в жисть ему не продадим! — Палыч аж руками всплеснул. — Ни за какие деньги, говорят. Чтоб мы своими руками эту вонючку себе под нос пустили? Да пошёл он лесом со своим «АвтоЛайном». Вот так и сказали, слово в слово!

Улыбка сама собой растянулась у меня на лице.

Ложь во имя добра. Та байка про химзавод, что я придумал на ходу глядя на Витькины ворота, уже пошла гулять по гаражному кооперативу своим ходом, обрастая подробностями. И теперь работала на меня лучше любых денег. Орлову не продадут просто из принципа, из страха за свой воздух. А мне, может, и продадут — потому что я свой, потому что Палыч поручился, потому что я обещал, что вони не будет.

— Ну, по крайней мере, я так себя утешаю, — пробормотал я.

— Чего? — не расслышал Палыч.

— Говорю — отлично сработано, Палыч. — Я снова пожал ему руку. — Завтра с Василием и вторым решим. По очереди, как с Виктором. Не торопясь, чтоб всё чисто.

— Сделаем. — Он надел кепку, поправил.

Я смотрел на него — на сухонького пенсионера в кепке, бывшего инженера «Металлиста», который полдня обзванивал старых заводских корешей и сбивал цены ради чужого, в сущности, дела, — и думал, что вот так оно и собирается. Команда. Не из тех, кого я нанял за деньги в прошлой жизни, а из тех, кто рядом, потому что свои.

Глава 18

Следующие несколько дней склеились в один длинный. Утром овсянка, пробежка с Бароном по парку, потом бокс. В боксе меня уже ждал очередной собственник гаража, мы жали руки, пили чай из термопода и ехали в МФЦ оформлять переход права. Вечером я доползал до дивана и выключался, пару раз прямо в джинсах. День сурка в серпуховском издании.

МФЦ я за эти дни выучил наизусть. Знал, в каком окне сидит регистраторша с грязно-бурой аурой хронического недосыпа, у какого терминала иконка «Услуги Росреестра» нажимается с шестого раза, в каком кулере вода теплее комнатной. Талончик, ожидание на жёстких стульях, подача документов, подписи, госпошлина. К третьему визиту я заполнял заявления быстрее, чем принтер успевал их выплёвывать. Регистраторша даже посмотрела на меня с подозрением. Видимо, люди, которые приходят оформлять гаражи через день, в её картине мира числятся где-то между риелторами и аферистами.

Собственники попадались разные.

Васёк оказался жилистым мужиком за шестьдесят, в кепке с выцветшим козырьком. Гараж ему переписал в свое время брат, и внутри за тридцать лет наросло содержимое целой жизни: лысая резина стопкой до потолка, верстак с тисками, банки с гвоздями всех калибров, ржавая канистра с чем-то, что когда-то было бензином. И как обязательный памятник воспоминаниям — одинокая лыжа. Вот не раз замечал этот атрибут то в гараже, то на балконе и каждый раз задавал себе вопрос — зачем?

— Ты только это, — он потоптался у ворот, когда мы уже обо всём договорились. — Игорь сказал, что никаких химзаводов…

— Никаких, — подтвердил я. — Под ангар. Ворота новые поставим, крышу общую. СТО тут будет.

— А. Ну тогда ладно. — Он помолчал. — Значит будет вторая жизнь на этом месте.

Аура у него в этот момент была интересная. Салатовое облегчение пополам с сапфировой нотой, тонкой, как нитка. Светлая печаль. Человек прощался с куском прошлой жизни и сам себе в этом не признавался. Когда деньги упали ему на карту и телефон в его руке дзынькнул, по салатовому пробежали золотые искры. Я дал ему неделю на вывоз барахла и пообещал, что «Яву» под брезентом, если решит продавать, посмотрю первым.

Сосед Пётр прошёл проще. А вот четвёртого собственника Палыч нашёл еле-еле — наследник из Чехова, гараж стоял мёртвым грузом лет восемь. Этот торговался. Зудящая желтовато-бурая рябь висела вокруг него всю дорогу до МФЦ, и на языке у меня стоял вкус старой меди. Я накинул двадцать тысяч сверху и не стал жалеть. Дешевле, чем потом смотреть, как Орлов покупает этот же гараж. Тут нужна была скорость.

К третьему дню мои финансы показали дно. До самого низа, правда, не достали — вклад с бабушкиной подушкой я не тронул бы и под дулом, — но просело крепко. Предыдущие транши с крипты ушли в сделки целиком, наличная заначка похудела до неприличия. Зато я стал собственником четырёх прилегающих к боксам Палыча гаражей. Ну, почти стал. Регламентированные девять рабочих дней Росреестра никто не отменял, но сделки были заключены, договора подписаны, деньги ушли.

Палыч ходил по территории довольный, как кот Маркиз после сметаны. Мерил шагами будущий ангар, прикидывал, где встанет общий электрощит. Я смотрел на него и думал, что Орлову теперь окружать особо нечего. Кольцо не сложилось.

С Лерой за эти дни говорили дважды. Один раз коротко, днём, между МФЦ и боксом. Второй раз вечером, нормально — я жарил картошку с луком, прижав телефон плечом к уху.

— Ты как там, землевладелец? — В её голосе слышалась улыбка. — Скупаешь Серпухов по кусочкам?

— Только нужные куски. Четыре гаража. Звучит, конечно, не как «Золотая миля».

— Не скажи. У меня знакомый в девяносто восьмом начинал с ларька у вокзала. Сейчас у него три торговых центра.

— Вот видишь. А у меня уже целых четыре гаража. Опережаю график.

Она засмеялась. Потом рассказывала про узбекский контракт, про новую партию ткани, про то, что секретарша Маша наконец научилась варить ей кофе без сахара. Я слушал, переворачивал картошку и ловил себя на том, что мне хорошо просто от звука её голоса. Без интерфейса, без аур. По старинке.

— Ладно, землевладелец, не буду мешать твоему ужину. Слышу же, что шкворчит. Целую.

Бабушка позвонила сама, один раз. Я увидел на экране «Бабушка» и взял трубку.

— Геннадий? Здравствуй. Это бабушка, — произнесла она тоном диктора центрального телевидения.

Я чуть не заржал в голос. После того вечера в Дубках она держала конспирацию так, что любой безопасник Каспаряна пустил бы слезу умиления. Подчёркнуто официально, по имени из паспорта, никаких «Максимушек». Раз договорились, что знают двое, — значит, знают двое, и точка.

— Здравствуй, бабуль. Как гортензии?