Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 39

— Стоят. Укрыла, как ты велел, Алиса твоя мне заморозки вперёд сказала. — Пауза. — Геннадий, я вот всё спросить хотела. Ты тогда, перед разговором нашим… зачем коробочку из розетки выдернул?

— Бытует мнение, что она подслушивает.

— Да ну. Коробочка же.

— Бабуль, сама коробочка — может, и нет. А вот если умелец взломает аккаунт, он включит режим радионяни и будет слушать твою избу из любой точки мира. Для понимающего человека это задача на вечер.

На том конце повисла тишина. Потом бабушка сказала с чувством:

— Ишь ты. С виду коробочка, а ушастая. — И добавила, понизив голос: — Я её теперь на ночь выключаю. От греха. — Я не смог сдеражать смех.

Поговорили ещё про крышу — не течёт, Жилины сделали на совесть, — про кота, который повадился спать в новом кресле-качалке и качает его сам, отталкиваясь лапой от подоконника. Прощаясь, она помолчала секунду и сказала тихо:

— Береги себя… внучек.

Без имени. Конспираторша.

В один из вечеров я вылез из душа, вытер голову и увидел на телефоне пропущенный. Номер не из списка контактов, незнакомый. ХуКолз — приложение с названием, за которое его создателям до сих пор должно быть слегка неловко, — высветил подпись: ООО «АвтоЛайн».

Я сел на диван с полотенцем на шее и посмотрел на экран внимательнее.

Хм. Неужто сам Орлов звонил?

Вряд ли. Люди калибра Вадима Сергеевича сами номер не набирают, у них для этого есть прослойка. Юрист, помощник, человек с нейтральным голосом и заготовленным текстом. Скорее всего, после истории с гаражами кто-то из его конторы получил задание «выйти на контакт и прощупать». Четыре сделки за три дня под носом у скупщика — такое не списывают на совпадение.

Перезванивать я не стал.

В переговорах первым перезванивает тот, кому нужнее. Я свои гаражи купил, бумаги в Росреестре, позиция зафиксирована. Хочет поговорить — наберёт ещё раз, а лучше приедет. На своей территории, при своих камерах и при Толяне с монтировкой в зоне доступа разговаривать сильно приятнее.

Я кинул телефон на подушку и пошёл доедать ужин. Засыпал с ощущением хорошо сделанной работы. Зря, как выяснилось. Расслабляться мне было рано.

Проснулся я не от будильника.

Нижняя челюсть простреливала так, что отдавало в горло. Я ещё не открыл глаза, а рука уже прижималась к щеке, и в первые секунды я честно не понимал, что происходит. Потом понял. Зуб.

Боль шла волнами, в такт пульсу. Каждый удар сердца отзывался в челюсти, словно кто-то медленно, с чувством, вкручивал в кость саморез. Между ударами она притворялась тупой и ноющей, копила силы и на следующем толчке снова вспыхивала добела, прошивая от десны до уха. Я сел на диване и обнаружил, что перед глазами плывёт. Реально плывёт — обои с цветочками шли волнами, как асфальт в июльскую жару.

— С-сука, — выдохнул я в пустую комнату.Доковылял до кухни, набрал в кружку холодной воды из-под крана, подержал у щеки. Полегчало. Секунд на десять боль выключилась почти полностью, и эти десять секунд были лучшим, что случалось со мной за неделю. Потом вода нагрелась, и саморез пошёл на новый виток.

Я ходил по кухне с кружкой, в которую намешал ложку соли с ложкой соды. Полоскал каждые пол минуты… помогало мало. Полгода я приводил это тело в порядок. Бегал, кушал гречку с куриной грудкой, убрал живот, нарастил мышцы. Про зубы не подумал ни разу. Идиот. Тело Гены досталось мне с полным пакетом бонусов: пломбы районной поликлиники образца нулевых, и одна из них, судя по ощущениям, этой ночью сдала позиции окончательно.

В прошлой жизни я забыл, как болят зубы. Там этим занимался вкрадчивый доктор в клинике на последнем этаже стеклянной башни, дважды в год, по графику, который вела моя помощница. Зубы Макса Викторова не имели права болеть — это был такой же актив, как часы и обувь.

Зубы Гены Петрова имели право на всё.

Я затуманенным взглядом открыл 2ГИС. Сортировка по рейтингу, фильтр по отзывам. Палец дрожал и попадал мимо иконок. Клиника на Ворошилова: четыре и девять, шестьсот с лишним отзывов, люди писали «спасли по острой боли» и «не разводят на лишнее». Для человека в моём состоянии — поэзия. Я позвонил.

— Стоматология, доброе утро, — голос девушки был свежим до неприличия.

— Доброе. — Говорить получалось через раз, челюсть отзывалась на каждое слово. — У меня острая боль. Очень. Можете принять побыстрее?

— Секунду… — эта секунда длилась, казалось, вечность. — Через сорок минут сможем, доктор как раз освободится. Подойдёт?

— Подойдёт.

— Назовите фамилию.

— Петров.

— Контактный телефон тот, с которого звоните?

— Да. Уже выхожу.

Я начал одеваться и прикинул маршрут до клиники. Минут семь на машине. Потом представил, как буду рулить, когда перед глазами плывёт, а правая рука самовольно тянется к щеке. Нет. С такой навигацией я доеду до первого столба. Или не дай бог не замечу пешехода.

Вызвал такси.

Таксист, вызывающий такси, — это как сапожник, который пришёл в обувной за ботинками, потому что свои каши просят. Машина приехала через четыре минуты, серый «Солярис», водитель попался молчаливый, и я был ему за это благодарен до глубины души. Сидел сзади, держался за челюсть и смотрел в окно.

По дороге я заметил странную вещь. Интерфейс молчал. Совсем. От водителя должно было тянуть хоть чем-то — утренней бурой скукой, раздражением на пробку, — но до меня не долетало ничего. Собственная боль глушила чужие эмоции не хуже Барона. Я мысленно отметил, что у лабрадора появился конкурент, и пожелал этому конкуренту сдохнуть как можно скорее.

Клиника занимала первый этаж жилого дома. Стеклянная дверь, крыльцо с пандусом, внутри — коробочка с бахилами, дальше светлая стойка, диванчик, кулер. Пахло мятой и чем-то стерильным. Девушка за стойкой глянула на мою перекошенную физиономию и всё поняла без слов.

— Петров? Анкету заполните, и сразу пройдёте.

Анкета была стандартная. Аллергии — нет. Гепатит, ВИЧ — нет. Хронические заболевания — тут я задумался. Графы «чужое сознание в теле» бланк не предусматривал. Поставил прочерк.

Врачом оказалась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и спокойными руками. Глаза выражали концентрацию хирурга за работой. На языке у меня сквозь боль пробился слабый холодок стали. Таким людям я доверяю сразу.

— Садитесь. Где болит?

— Справа снизу. — Я устроился в кресле. — По ощущениям — везде, но эпицентр там.

— Сейчас посмотрим. Откройте рот.

Она постучала зеркальцем по зубам. На шестом снизу я дёрнулся так, что чуть не покинул кресло вертикальным взлётом.

— Понятно, — сказала она ровно. — Снимочек сделаем.

В соседнем кабинете мне выдали свинцовый фартук, сунули в прикус пластинку и велели не шевелиться. Аппарат пискнул. Тело Гены при звуках стоматологического оборудования выдавало собственную реакцию: колени помнили районную поликлиннику, бормашину с ножным приводом и фразу «потерпи, мужик ты или нет». Я сидел и усмирял чужие рефлексы, как пугливую лошадь.

Через пару минут доктор смотрела снимок на мониторе.

— Ну что, Геннадий Дмитриевич. Пульпит. Старая пломба просела, под ней кариес дошёл до нерва. Нерв, по сути, оголён, поэтому так и реагирует. Будем чистить каналы, обрабатывать, пломбировать. Канала там два, возможно три, по снимку один прячется.

Дальше посыпались умные слова — механическая обработка, апекслокатор, временная против постоянной. Я кивал. Потом она назвала сумму.

Я согласился не раздумывая. После четырёх гаражей подряд, сумма ощущалась вполне физически. Но боль — лучший переговорщик из всех, кого я встречал. С ней не торгуются, ей подписывают первую же оферту.

— Делайте, — сказал я.

Укол она поставила куда-то под зуб. Тонкая игла, распирающий холодок в десне, потом щека начала деревенеть, наливаться ватой. И через пару минут боль выключили.

Просто выключили. Как рубильником.