Товарищ политрук (СИ), стр. 34

Что там дальше? Вроде бы хутор. Может и местные. Надо проверить. Только… Я глянул на Петрова, нервно смотрящего по сторонам. Лучше бы мне одному. Но если разделять, как потом собраться? Ни ориентиров, ничего. Часы одни на всех.

М-да. Ситуация. Еще миг раздумий и решился, идем вместе, а там как пойдет.

Махнул рукой. Повел бойцов за собой в лес.

Отошли от обочины метров на двадцать, засели в кустах. Тропинок вроде нет, но попробуй в такой темноте что-то найти.

— Значит так, красноармейцы. — Проговорил я шепотом. — Следы все видели?

Судя по лицам отпечатки немецких сапог приметил только перешедший со мной первым Петров и то, потому что я показал. Но зато Васька и Иванов принюхивались, переглядывались.

— Дым чувствуете? — Продолжил пояснять идею. — Приказ такой. Идем аккуратно. Здесь вроде хутор неподалеку. А может немцы.

Лица их стали более собранными и напряженными.

— Идем след в след. — Продолжил я шептать. — Если показываю вот так. — Начал обучать их базовым знаниям подачи сигналов жестами. — То садимся. Если так, то вперед. Так, по сторонам смотреть. И, тихо. Очень тихо, товарищи.

Они закивали.

— Пошли. — Поднялся и как мог аккуратно двинулся вперед.

Пришлось попетлять, потому что лезть ночью через лес, да еще в дождь, дело весьма неблагодарное. Особенно, если где-то здесь может за любым деревцем сидеть какой-то фриц с винтовкой, или того хуже, пулеметное гнездо. Скосит нас очередью за раз.

Подлесок промок. Мох под ногами чавкал. Упавшие стволы деревьев, через которые приходилось иногда лезть, скользили под ногами. Касаться руками коры было неприятно, холодная, влажная. Я двигался не спеша, отгибая ветви деревьев, грозящие ударить по лицу. Передавал идущему следом Петрову, он, судя по звукам, делал тоже самое.

Мы обошли заросли орешника. За ним открылась поляна.

Высокая зеленая трава, кое-где даже по пояс. А прямо по центру покоились ровно нарубленные бревна. Целый штабель. Высотой и шириной почти с два метра, длинной где-то метров шесть.

Направо во тьму уходила просека.

Дождь затих, и я услышал звук трещащего мотора. Словно бензопила работает. Далеко. Но в такую погоду расстояние на слух определить точно сложно. Да и… Откуда здесь бензопила? Может мотоцикл? В лесу?

Показал бойцам присесть. Одними губами произнес.

— Я к штабелю, вы здесь. Смотреть в оба. Махну, тихо за мной.

Они закивали. Глаза уже привыкли к мраку и более-менее на небольшом расстоянии мы видели друг друга и окружающее пространство.

— Рассредоточиться.

Не дожидался пока они выполнят приказ, пошел вперед. Аккуратно, пригнувшись к земле и озираясь по сторонам, двинулся к бревнам. Поляна явно была рукотворной. Деревья валили здесь и здесь же складывали. Под ногами похрустывали приминаемые ветви и сучья. Попадались пни, покрытые обильной растительностью.

Несколько секунд, и я добрался до штабеля. Ага. Спилы не свежие. Это местные, или наши саперы готовили и не вывезли. Второе вряд ли. Не бросили бы. Но лес точно не сегодня пилен.

Прислушался, осмотрелся.

Звук мотора пронизывал тишину. Мотоцикл. Точно. Дальше по просеке. И это точно немцы. Кому еще.

Махнул своим, подзывая за собой. Сам двинулся вперед в прогалу между деревьями.

Пахло дождем, мхом, сыростью и прелой листвой. Обычные запахи леса. Но к ним все отчетливее примешивался дым и аромат еды. Не будь я голоден, может и не учуял бы. Но Васькино варево только разожгло аппетит в молодом теле. Что там по нескольку ложек похлебки закинуть. Это для того, чтобы желудок к позвоночнику не прилип. А насытиться — уж точно нет.

Метров двадцать, и я на просеке. Впереди темный силуэт еще одного штабеля. И звук мотора, к нему присоединился второй, третий, возможно еще и еще. Сосчитать сложно.

Ближе там за деревьями, за лесом. Приближаются.

Мои подтянулись. Я показал на ухо и направление. Они закивали. Несколько секунд и звук работающих моторов заглох. Зато теперь я был уверен, что слышу речь. Кто-то выкрикнул и тут же замолчал.

Мы заняли позицию на краю поляны, переходящей в просеку. Приметное место, отличный ориентир. По нему я прикинул откуда мы пришли и куда уходим. Если отходить тем же путем после стычки с фрицами, быстро пойму.

Засели мы в корнях, растущих из одного места трех высоченных широких деревьев. Даже лесорубы не рискнули на них позариться. Уж больно необычно смотрелся этот пейзаж. Днем скорее всего величественно. А сейчас пугающе-сказочно.

— Там. — Я указал рукой. — Враг. Наша задача не вступить в бой, а понять. Мы. — Подчеркнул важность фразы, осмотрев их всех с выдержанной паузой. Повторил. — Мы уши и глаза дивизии. У нас задача разобраться. Обман это все или правда здесь сотни танков. И целая немецкая дивизия.

— Дивизия. — Глаза Васьки полезли на лоб.

Видимо краткую речь комиссара Потапчика он пропустил мимо ушей. Или фраза о десятках танков и машин не была в его голове равна пониманию — немецкая дивизия. Ох, святая простота,Василий.

— Мы идем туда, посмотреть и послушать. Тихо. Предельно тихо, товарищи. Чтобы сообщить, мы должны выжить. Так что не рискуем понапрасну.

Они закивали. Все всё поняли, геройствовать будут только по делу. Хотелось в это верить.

Я вновь услышал какой-то крик. Вроде бы женщина. В сердце что-то екнуло. Если там мирное население и немцы. Зараза. А чего ждать от этих вояк? Кто не успел уйти за реку, тому сейчас не сладко. Грабеж припасов, это лучшее, что могло случиться. А худшее — насилие, поиск партизан, карательные операции, расстрелы. Обыкновенный фашизм.

Сцепил зубы. Вздохнул.

— Товарищи. Там, возможно, наши. Возможно, вы увидите что-то… — Я не стал договаривать, красноармейцы точно все понимали. — Без приказа ничего не предпринимать. Ясно?

— Ясно. — Ответил каждый из них. — Ясно, товарищ политрук.

— Я вперед. Иванов, ты глазастый, снайпер. На тебе тыл, прикрываешь последним. Остальные гуськом за мной.

Выдвинулись. Шли, пригибались к земле. Оружие наготове. Раз впереди враг, то возможно придется вести бой и отходить. Крики приближались, становились громче. И то, на что они были похожи, мне все больше не нравилось. Женские и не один, может даже не два. К ним примешивался отвратительный хохот.

Сто метров, кажется уже вот-вот дойдем.

Плач, запах гари, гомон голосов, смех. Вновь взревел мотор где-то левее. Оттуда донесся звук удирающего через лес, пробирающегося куда глаза глядят человека. Выстрел. Второй в темноту.

Сволочи. Я все отчетливее понимал, что здесь происходит. И злость закипала в жилах от этого осознания. Разведка рисковала накрыться медным тазом.

Закусил губу, махнул рукой. Повел бойцов с открытой местности, и мы резко убрались с просеки. Отошли метров на десять, вжались в землю, прикрылись деревьями.

Там дальше творилось какое-то форменное безумие, разгул.

Я понимал, мы подходим к хутору. Или местный комбат ошибся и здесь приличных размеров поселок? Впереди околица. Крайний дом своим углом просматривается в темноте. Он огородом упирался прямо в опушку. Рукой подать. И там дикая возня.

Где-то там разгорался костер, пока не сильно, но света хватало, чтобы видеть качающиеся людские тени.

Силуэты сновали туда-сюда. Слышался хохот, самодовольные выкрики. Кричали, умоляли, стенали в ответ несколько женщин, плакал ребенок. Ревел навзрыд, задыхался второй. Вроде бы слышалась молитва. А звук мотоциклетного мотора резко разрывал тишину ночного леса.

Миг и слева по деревьям ударил яркий свет фары. Они вырвали из мрака еще один дом. Источник освещения был не виден, он там дальше. Но это точно фара.

— Выходи! — Орал кто-то на немецком. Громко, ничего не боясь и преисполнившись своей этой безнаказанностью. — Выходи маленькая госпожа.

Злость накатила. Рука сдавила цевье трофейного шмайсера. Суки. Вот суки. По лицам своих бойцов я понимал их чувства. Они тоже поняли смысл. Фройляйн — довольно хорошо запоминающееся слово и многие красноармейцы его знали.