Товарищ политрук (СИ), стр. 26

Он сжался, рванул чеку нашей, родной Ф-1. Миг и тем внизу конец. Замахнулся. Мой трофейный шмайсер выдал очередь. Со звериным хрипом немец попытался все же метнуть гранату, но не смог. Завалился там где стоял, бросок не удался.

Я пригнулся, юркнул обратно в овраг.

— Ща рванет! Сверху!

Выстрел, еще один.

— Живым брать третьего!

Слетел вниз по диагонали. Еле удержал равновесие на скользкой траве. Пятки хорошо проминали грунт. А немец удирал. Я не столько видел его, сколько слышал. Рванулся следом. Шаг, второй и взрыв наверху, сбоку. Полетели комья земли и ветки.

Вперед!

Кто-то кричал, а я устремился по дну оврага за последним врагом. Ноги чавкали в сыром грунте. Где-то рядом были мои. Слева, справа. Я слышал их. Тоже чавканье, злые выкрики. Ветви не щадили нас, били, хлестали. Влетел в ствол сосны, появившийся словно из ниоткуда. Вправо. Рывок, кусты. Затрещала гимнастерка, зацепился за что-то рукавом. Некогда!

— Твою… — Кто-то из преследователей с грохотом рухнул, остался позади.

Где он? Сопит, продирается вперед, словно загнанный дикий кабан. Даже звуки похожие. Метров пять. Продирается. Ему тоже нелегко. Только вот нам он нужен живым, а мы ему нет.

Немец резко развернулся. Я больше ощутил это, а не увидел. Автомат в его руках, наш ППШ затрещал. Вспышки озарили ночь.

В последний момент мне удалось среагировать и нырнуть на землю, перекатиться. Коряга больно ударила в бок. Шаг, второй в полуприседе вправо. Обогнуть врага, ударить сбоку. Такой план.

Корпусом влетел в сухую ветку. Навалился, отломал.

Враг не видит куда стреляет. Он только обернулся, действует на интуиции. Хотя бьет толково, в такой ситуации. Опытный гад. На вскидку поливает узким сектором. Мы же все в овраге.

Пули ударили по стволам деревьев и те негодующе задрожали. По земле, вороша подлесок. По кустарнику, срезая ветви.

Бах, бах… но он не успевал развернуться, а я был уже слева.

Метнул свое импровизированное оружие. Инстинктивно фриц прикрылся плечом, ППШ замолчал. Это дало мне нужные доли секунды. Налетел на врага, ударил кулаком в корпус. Прямо в бок.

— Шайзе! — Взревел он.

Но я молча резко саданул левой снизу вверх по стволу «папаши». Схватиться бы, да больно горячо. Толкнул, отвел в сторону, навалился. Есть ли еще патроны в барабане? Он отчаянно сопротивлялся, не желая падать. Перехватил автомат, чтобы бить прикладом. Миг, и фриц взревел от боли, не учел что ствол от стрельбы сильно нагреется.

Это дало мне еще толику времени.

Он замахнулся, чтобы приложить меня прикладом, но не успел. Я провел серию ударов в корпус, живот, толкнул в грудь. Наконец-то он пошатнулся. Крепкий, опытный, тренированный.

На, тварь!

Подсечка, почти вслепую на инстинктах.

Он всплеснул руками, пытаясь ударить меня в очередной раз. Тут из-за спины на него налетел Василий, приложил прикладом прямо по спине. С другой стороны, из мрака вырос тот, выбранный комиссаром крепыш и четко провел боксерский хук. Прямо как на картинке отработал.

Чавк. Кулак вошел в скулу прямо передо мной.

Немец не выдержал такого напора. Выгнулся после одного удара, опрокинулся на землю после второго. Рука его рванулась к гранате на поясе. Но я уже был тут как тут. В ход пошло самбо. Придавил коленом, схватил запястье, дернул, заломил. Он ощерился злобно, попытался вывернуться, но почти сразу застонал. Понял, что проиграл.

— Жри землю. — Цедил я, поворачивая переодетого фрица рожей вниз, толкал, пинал. Наконец-то подавил сопротивление, оседлал, завел обе руки за спину. — Жри гад.

Ткнул лицом в грунт раз, второй.

Он дергался, хрипел, но с каждым разом уже все слабее и слабее.

Парни, пришедшие на помощь, замерли рядом, понимали что сделали свое дело и дальше уже прессовать фрица толпой не особо полезно. Забить можно случайно. А так, чтобы допросить, уже я справляюсь.

— Веревка есть? Или… Стащите с него ремень. — Поднял немца, удерживал в скрученном состоянии с заломленными руками. — Все из карманов, вообще все.

Красноармейцы тут же включились в работу.

Подбежал улыбчивый боец, грязный как черт, мокрый. На лице мина была совершенно иная. Испуганная. Злая и раздраженная.

— Где Потапчик, жив? Что с Шишкиным, Бережным? С вестовым? — Я не знал имени последнего.

Крепыш помогал мне, а Васька пробормотал:

— Гляну что с теми двумя. Наверху.

Подождал миг одобрения. Кивнул ему, и боец рванулся наверх.

Пол минуты, и сопротивляющийся фриц был скручен его же ремнем, планшеткой и прочими элементами воинского обмундирования. Также у улыбчивого нашлась веревка, что добавило нам возможностей по пеленанию пленного. Он шипел, ругался на своем, уже не скрываясь. Понимал что вскрылись они, засветились и отбрехаться не выйдет.

— Все. Вроде все.

Уложил на землю связанного. Отстранился от него, понял что весь взмок. От формы казалось пар шел. Рукавом по лбу провел. Осмотрел. Сам еще раз похлопал по карманам, проверил ворот. Вряд ли, он ампулу уже раскусил бы, но мало ли. Чем черт не шутит. Пусто.

Посмотрел на аккуратно сложенное, добытое у диверсанта, имущество. Вроде ничего необычного, стандартный набор красного командира. Планшетка, без ремня. Он пошел на связывание. Открыл — карта, карандаши, компас. Все на первый взгляд советское. Документы. Оружие, конечно, тоже наше.

Вещмешок глянул мельком. Какое-то барахло. Мыльно-рыльные принадлежности, полотенца, аж пять штук, бритвы и… Ого! Мыло. Много, килограмма два, может даже больше.

Да ну? Откуда оно у фрица?

Вынул брусок, повертел, потер пальцем. Точно мыло, хорошее, формованное, новенькое. Только вот не то, которым я руки мыл недавно. Без примесей. Потер еще, мылится. Да не верю я в такие чудеса. Чтобы фрицы мыло за плечами таскали при переходе линии фронта.

Ногтем содрал верхний слой.

Ага! Сволочи!

Под внешним покрытием и пахнущим и выглядящим как мыло, был тол. Так я и думал. Глупо было надеяться, что фрицы несут нам помыться, попариться. Но! Как подготовились, твари.

Быстро все покидал обратно. Затянул вещевой мешок.

Потянул пленного, поднял. Он пронзительно смотрел на меня, скалился. Понимал, что раскусил я их хитрость. Обычный патруль мог бы и не заметить. Да и отбрехаться можно. В отступлении нашли брошенное. А вещь нужная. Вот и забрали. Да и полотенца и прочие вещи тому подтверждение.

Уверен, еще у двоих то же самое.

— А ну. — Толкнул врага перед собой, повел назад, туда где мы отдыхали.

Улыбчивый и крепкий двигались рядом. Переглядывались, молчали. Видимо адреналин отступал, и они чувствовали себя все более неуютно.

Продирались там, где гнали фрица. Шагов тридцать по дну сырого, поросшего кустарником, оврага. И как мы здесь вообще могли бегать? Такое вот волшебство случается когда надо. Казалось, пролезть здесь, найти укрытие и играть в догонялки, очень плохой план. Легко можно напороться на острую корягу.

Дождь срывался все сильнее. Гроза заходила все ближе и ближе. От вспышек до раскатов грома время почти не ощущалось.

Вышли на тихий разговор.

Примерно там, где фриц спускался, сидел Савелий Иванович. Лицо злое, напряженное, в отсветах молний, бледное. Кривится он от боли. Шишкин бинтовал ему руку в районе плеча. Левую. Отматывал трясущимися руками бинт, штатное содержание от перевязочного пакета. Перекидывал, а когда затягивал Савелий Иванович скрипел зубами.

Рядом лежал тот самый вестовой. Им никто не занимался, что значило только одно.

Я подошел, навис над телом, присел. Капли дождя ударили по плечам сильнее, одна, вторая, третья.

Черт, а все же было просто. Почему не дождались третьего. Мы бы их… В этом овражке… Лучше бы всех положили, чем вот так. Да кого я ругаю то⁉ Война. Здесь всякое бывает. Ошибка? Теперь судить проще. Нас могло здесь вообще не быть, и группа пронесла бы взрывчатку в тыл. Или нас мог поразить тот третий, гранатой. Всех.

Каково принять решение в миг самого накала? Сложно. Очень сложно.