Товарищ политрук (СИ), стр. 24
— Мне в сто девятнадцатую надо. Это на север. Я могу взять людей, проверить и вестового прислать. Или, кто там стоит, с ними связаться.
Савелий Иванович смотрел на меня пристально. По глазам было видно, что задумался, размышляет. Не то чтобы не верит, но дело — то я непростое предлагаю и рискованное.
— Ты пойми, товарищ батальонный комиссар. Я же как лучше хочу. А если на вас поутру, прямо с севера, с фланга, а не с фронта ударят? Что тогда?
Он скрипнул зубами.
— На то командование есть. Нам о своем рубеже думать надо.
— Так я о вашем и думаю. Как его удержать, если не через реку ударят, а вдоль нее с севера? Савелий Иванович, ты пойми.
— Да понимаю я. — Процедил он зло. — Все понимаю, людей тебе где взять?
— Так мне много не надо. Мне туда добраться. Сколько тут. — Я опять уставился на карту, взглянул, прикинул. — Километров пять. Это на коне полчаса ходу, если не меньше. Пешком за час дойдем. Там же другой батальон стоит. Люди же там есть. Там и проверим.
— Стоит. В том и дело.
— Чего вы там? — Начальник штаба батальона Наумов закончил доклад.
— Да вот, товарищ политрук проверить хочет. Мысль одну.
— Что за мысль? — Он вновь подсел к карте, вздохнул.
Я изложил соображения. Капитан нахмурился.
— М-да. — Прогудел он и засопел тяжело.
— Ну посудите товарищи. Мне же в сто девятнадцатую надо, так? — Давил я свое.
— Так.
— По пути я проверить могу?
Я слышал, как комиссар скрипнул зубами. Оба молчали.
— Мне всего трех-четырех бойцов. Да и то, чтобы вестовым потом один или двое к вам вернулись, или в штаб к тем, кто там стоит. Доложили. А потом уже по связи. Рация или телефон у них же есть.
Комиссар и начштаба переглянулись.
— Ладно. В дивизии по тебе сказали, чтобы действовали по ситуации. Не до тебя там.
— Приказ у меня. И по пути разведаю.
— Обдумать надо. Выйди.
Я понял, что обсуждать при мне дело они не хотят. Козырнул, вышел.
На улице темнело, раненые утихли, слышались тихие голоса. Все вроде бы было спокойно. Только с запада шли тяжелые, мрачные тучи. Будет дождь, да не простой, гроза, ветер. Может это и к лучшему. В такую погоду переправы наводить не то чтобы самое лучшее занятие. Да и авиация. Фриц же гад, господствует здесь в воздухе. А если тучи, облачно, поливает как из ведра, то и аэродром промокнуть может и вылеты могут быть невозможны. Нам в такую погоду тоже не сладко в окопах сидеть, но все лучше чем под разрывами бомб в землю вжиматься.
— Как вы, товарищ политрук?
Я обернулся, это была Зина. Щеки ее покраснели, видно было, что стесняется девушка. Не сразу ко мне обратилась, хотя я как-то даже не приметил как подошла. Тихая походка, прямо разведчица.
— Я, да хорошо. Спасибо, товарищ санинструктор. — Улыбнулся ей.
Она еще сильнее покраснела.
— Вы там… Вы меня…
— Вы, Зинаида, большой молодец. Вы людей спасали. — Проговорил я спокойным голосом. — Как тот боец, что идти не хотел? Много раненых?
Перевел разговор в привычную ей тему, чтобы не заставлять ее молчать и опять краснеть. Но она глаза опустила, вздохнула только. Всхлипнула.
— Много.
— Понимаю, Зинаида. Но, война.
— А вы. Вы с контузией своей к Петру Федоровичу подходили? Вас же… Ой… — Она всплеснула руками.
— Чего? — Насторожился я.
— Хотите, я форму вашу постираю? Я умею и время у меня есть. — Щеки ее совсем раскраснелись, глаза в землю, руки сцеплены, пальцами перебирает. Нервничает, волнуется, девчушка совсем еще.
— Спасибо, товарищ санинструктор. — Улыбнулся ей. — Пока не знаю. Мне же в сто девятнадцатую бригаду надо. Решают командиры отпускать или здесь я нужнее буду.
— Но вы, если что… — Она замялась.
Посмотрел на нее и так жалко мне девушку стало, что сердце аж сжалось. Молодая, симпатичная. Ей бы в кино сниматься или. Да черт с этим кино. Просто бы жить и жизни радоваться. Учиться и жить. Семья, дети, дом, хозяйство или квартира, все как у людей. А здесь — война.
— Товарищ санинструктор, может вы ночью в госпиталь, раненых сопроводить и товарища…
Договорить я не смог. Она зло вскинулась, уставилась на меня.
— Вы что же это. Думаете, раз женщина, то… — Мотнула головой так, что косички ее вырвались из-под берета. — Я — то думала вы… А вы!
— Зина! Где тебя носит? — Раздался недовольный голос от лазарета. Старший военфельдшер негодовал, что на него было очень не похоже.
— Ой. Заговорил меня совсем. — Выпалила она и бегом рванулась на голос.
А я услышал, как дверь в штаб открывается.
— Зайди. — Холодно произнес Потапчик.
Я вошел внутрь.
— Значит так, политрук Морозов. — Начал холодно и серьезно Иван Семенович Наумов. Повторил, тяжело вздохнув. — Значит так. С дивизией мы связались. Добро они дали. — По моему лицу видимо он понял, что я этой новости доволен и тут вскинул указательный палец вверх. — Но. Но! Идешь ты с батальонным комиссаром и еще тремя красноармейцами, а лучше пятью. Проверить все надо так, чтобы точно понимать. Где фрицы. Где их танки. И что они затеяли. Понял?
— Понял, товарищ капитан. — Отчеканил я. — Только…
Наличие комиссара казалось мне избыточным. Там же, если я верно понял, свои люди, свой полк. Меня, как разведчика сопровождать — то зачем? Видимо личные амбиции Потапчика вмешались в дело.
— Отставить. Туда выдвигается дивизионная разведка. Нас там ждут только потому, что мы взяли фрица, допросили и ты, как знающий немецкий, можешь пригодиться. — Он посмотрел мне в глаза, добавил. — А еще нам надо понять, что с Советским, что немцы, что наша оборона там.
— И мосты. — Тяжело вздохнул начальник штаба батальона.
— Понял. — Коротко ответил я.
— Еще. — Комиссар продолжал. — Альбом твой передашь с ранеными. Сейчас еще чуть стемнеет, и колонна двинется в медсанбат. В тыл. Я говорил с дивизией. Там встретят, глянут и решат. Нам здесь думать надо, на месте.
— Кому передать?
Потапчик было глянул на капитана. Но тот был совсем плох. Его вырубило, лежал на спине, тяжело дышал, даже хрипел. Руки подрагивали.
— Петр Федорович выберет сопровождение. Санинструктору и передадите.
Я кивнул.
— Пять минут на сборы и выдвигаемся.
— Товарищ батальонный комиссар. Кого с собой берем?
Он уставился на меня, лицо было суровым, свет, что отбрасывала импровизированная лампа, углублял морщины и делал его резким:
— У нас каждый боец на счету. — Он смотрел на меня пристально, явно ждал предложений. — Кого думаешь? С тобой же потом кого-то посылать. Не одному же тебе среди ночи бригаду искать.
— Я бы предложил Бережного, который со связью помогал.
— Побегушник он. — Недовольно процедил Потапчик.
— Я его с оружием в руках там нашел. — Сказал, как отрезал. — На том берегу. Немцев он бил. И приказ мой выполнил, перебрался через реку, Ермакову доложил о ситуации.
— Ладно. Под твою ответственность. Он с тобой тогда дальше пойдет. Кто еще?
— Василия, что раненых таскать помогал.
— Трубицын. — Комиссар вздохнул. — Шустрый, ушлый он больно. Но, может и к лучшему это. Еще?
Я поразился тому, что Потапчик своих бойцов так хорошо знает. Работал плотно, это видно было. Может, конечно, не все и не про всех, но первого попавшегося бойца сразу же отметил и краткую характеристику выдал.
— Еще. Товарищ батальонный комиссар, я бы забрал того, что арестован.
Савелий Иванович нахмурился.
— Дело больно рискованное. А он.
— Ему же трибунал светит. И, возможно, расстрел.
— Возможно. — Процедил Савелий Иванович. Ему явно такой расклад не нравился, но против трибунала не попрешь. Приказа ослушался, ценного пленника убил. Тут и расстрелять могут.
— Жалко парня. А если он делом искупит.
— А если он опять немца убьет?
Тоже резонно, конечно. Но после того, что я увидел, после того как ревел этот юнец навзрыд, вряд ли он сорвется повторно. Он пережил уже этот кошмар, набрался опыта. Скорее всего, если жить будет, то служить станет хорошо, толково и со знанием дела. С холодной и злой головой.