Товарищ политрук (СИ), стр. 23

Я сделал еще шаг, второй.

— Говори. Что случилось, здесь же все свои?

— Свои! А он! Он! Они же! Они все! Сволочи.

Рука его дрожала, вот-вот и сделает что-то нехорошее, сорвется, пальнет в кого-то. Но я был уже рядом.

— Что с твоей сестрой? — Спросил я участливо, хотя понимал ответ. И от осознания этого на душе горько стало.

— Нет! Не отдам! Убью!

Он резко попытался вскинуть винтовку, но мне удалось достаточно близко подобраться. Рывок, и поднимаемое медленно и неумело оружие я перехватил. Выдал парню знатную оплеуху, от которой он полетел на землю. Оружие выкрутил, не пинал, не бил, просто отобрал.

А он дернулся и сжался, заревел как мальчишка.

Я отдал мосинку второму бойцу. Глаза того навыкате, стоит смотрит ни жив ни мертв. Не понимает что творится.

Сам присел возле стрелка.

— Убили… Сволочи… Убили ее… — Стонал он и ревел. Слезы лились градом, а судорога пробивала тело. — Убили… Ее… — Повторял. — Сестренку мою… Я их всех! Всех!

Сука война.

Злость накатила. К глазам подступили слезы. Такая боль, скорбь, неимоверная жалость и к нему, потерявшему родного человека, и ко всем таким же как он. Но… Но что сделаешь, если такая жизнь. Не мы их звали, они сами пришли. И одолеть, наша задача. Чтобы поток смертей остановился, чтобы дети могли спокойно играть во дворах, ходить в школу. Мы должны победить! Враг будет разбит! Победа будет за нами! И в майский день над их Рейхстагом будет реять наш алый флаг.

Положил руку на плечо бойца. Дал понять, что он не один.

— Я понимаю. — Прошептал. — Я все понимаю. Но… Но есть приказ, устав. Мы на войне.

Он подергивался, дрожал.

Подошел комиссар, уставился на нас, не знал что сказать.

— Сестра у него. — Проговорил я, ощущая гнетущую, давящую в груди боль. — Сестра.

С трудом слезы сдержал. Казалось бы, тертый калач, а чужим горем так наполнился, что сердце закололо.

— Я знаю. — Холодно проговорил Савелий Иванович. — Знаю.

На миг мы замолчали. Смотрели друг на друга. И внезапно я понял, что не будет ко мне больше вопросов. Увидел в глазах моих этот человек то, что не могло быть у шпиона или диверсанта, и у дезертира-побегушника не могло быть. Эмоции такие невозможно передать, подстроить. Поверил Потапчик мне здесь и сейчас.

Внезапно тишину нарушил дробный стук копыт и ржание. Я вскинулся.

— Под арест его. — Холодно повторил приказ Савелий Иванович замершему рядом с нами бойцу. — Что там еще за черт?

— Всадник! — Выкрикнул дозорный, сидевший наверху склона. — Сюда идет! Наш.

Минута, и взмыленный, запыхавшийся боец, слетел с еле живого скакуна на краю оврага, скатился вниз. Лошадь приняли без него, повели поить. А он, увидев нас, подбежал, отдал воинское приветствие.

— Здра… Здра… вствуйте… товарищи… — Голос его сбивался, слова давались с трудом, с придыханием. Но наконец он пришел в себя, набрал побольше воздуха в легкие. — Я из Советского, из сто девятнадцатой бригады.

— Что там? — Нахмурился комиссар.

— Связи нет. Два часа назад стали отходить.

Глава 12

Лицо Савелия Ивановича дрогнуло. На щеках заиграли желваки.

— Что же мы. — Процедил он. — Как в сорок первом, что ли.

Но почти сразу он пришел в себя.

— Связь с дивизией есть, надо доложить. Срочно.

— Да. — Кивнул усталый вестовой. — Куда мне?

Мы все вернулись в штаб. Первым вошел Савелий Иванович, вестового я пропустил перед собой и вошел последним.

Комбат тяжело дышал, откинулся назад, запрокинул голову. Судя по всему, его мутило. Контузия давала о себе знать. В госпиталь капитана надо, старший военфельдшер был прав. Нечего геройствовать и в таком состоянии пытаться воевать. Ни к чему хорошему это не приведет, сам погибнет и людей подведет.

— Здравия… — Начал было вестовой, вытягиваясь по струнке и действуя по уставу.

Но начальник штаба прервал все это, раздраженно махнул рукой.

— Докладывай, красноармеец. Откуда, куда и что? — Он поднял усталый взгляд от карты. Даже не удосужился узнать, что там произошло на улице. Для него инцидент оказался неважным, что несколько насторожило меня. Видимо все и так понял, что творится. Может пока мы с комиссаром были там, он мельком глянул на ситуацию, понял что ничего ему не грозит. Но скорее всего он так и не поднялся с места. Сидел над картой и думал. Излишне спокоен. Это уже какая-то апатия.

— Я из Советского, что севернее. Сто девятнадцатая бригада. — Вестовой руку вскинул, взглянул на открывшийся циферблат. — Два часа двенадцать минут назад бригада начала отход. Оставлен отряд прикрытия. Связи нет. Меня послали в штаб шестой дивизии. В надежде на связь. Но… — Он вздохнул тяжело. После скачки еще не до конца восстановил дыхание. — Но, я же не знаю, где штаб. Искал. Нашел вас. Пакет при мне.

— Это даже не штаб полка. — Процедил нач. штаба Наумов. — Мы здесь решения не принимаем.

— Так связь есть. Передать надо, товарищ… — Потапчик смотрел на него удивленно.

— Надо передать. — Кивнул я. — Боец, куда отход?

Вестовой уставился на меня с некоторым удивлением.

— Мне к вам надо. — Проговорил спокойно. — Направлен в сто девятнадцатую бригаду, но налетел на фрицев.

Радист, что-то бубнивший в трубку, слушающий ответы у рации, подал голос.

— Товарищ капитан, связь. Штаб дивизии.

Вестовому сразу стало не до меня.

Начальник штаба батальона взял трубку, начал предавать, ну а примчавшийся связной стоял и ждал. У него был пакет, были сведения. Но вначале должен был доложить командир.

Я тем временем подошел к столу и уставился на карту. Комиссар был рядом.

— Что думаешь, политрук? — Спросил он тихо, чтобы не мешать передаче важной информации.

— Да что тут думать. — Вздохнул я, показывая напряжение. — Мне же в сто девятнадцатую надо. А она отходит.

Савелий Иванович посмотрел на меня пристально, произнес.

— Бои идут. У нас каждый боец на счету, каждый командир. — Я понимал к чему он клонит. Но что-то говорило мне, не здесь я должен быть. Мосты. Там в Советском, Кшенском если по старому, дореволюционному, еще есть мосты. Что с ними и как, не понятно.

Посмотрел на карту.

— Вроде бы близко. Ты понимаешь, Савелий Иванович, там мне надо быть. Там же мосты. И немцы через них. — Злость накатила сама собой.

— Да и здесь тоже. Один ты уже взорвал. — Потапчик невесело улыбнулся.

Да и ты же сам мне про него выговаривал. Совсем недавно. Но видимо теперь прочувствовал всю ситуацию. Какие наши танки? Где они? Сколько их ждать? А враг вон он там, за рекой Кшень. Ночь пройдет и здесь будет настоящий ад. А если фрицы уже перешли Кшень севернее, то что? Ударят по тылам, и как бы крепко не стояли здесь бойцы, ничего хорошего ждать не придется.

— Я вот все смотрю. Савелий Иванович. Слова того фашиста вспоминаю и думаю. — Начал я проталкивать свою идею. Ее хорошо бы в голову комполка вложить, а еще лучше комдива. Показал на карту, что на столе лежала и изучалась начальником штаба батальона. — Севернее нас Раково. Дороги там конечно нет, колеи как здесь. Но вот смотри. — Ткнул пальцем севернее нашей позиции и южнее Раково. — Видишь, тут низина. Холмы слева и справа. И получается, низина эта на запад от реки идет.

— И чего?

— Танкам по холмам ездить не с руки. — Криво ухмыльнулся я. — Если фриц правду сказал, то думаю СС-овцы вот здесь станут. Саперы их за ночь попробуют переправу навести. О нас — то они зубы обломали. Мин бы туда, да по тому берегу жахнуть арт…илерией.

Я чуть не сказал привычное сокращение «артой» но, вроде бы в то время где я оказался, так не принято еще было.

— Думаешь? — Комиссар насторожился. — Там уже не наш полк стоит. Что мы, умнее их что ли.

— Может доложить соображения?

Он взглянул на меня пристально.

— А если их там нет?

Я посмотрел ему в глаза. Понимал, что он комиссар при батальоне, хотя звание уже более высокое и должен быть в полку. А значит — либо недавно повысили, либо что-то тут не чисто. В любом случае ошибки допустить он не хочет еще и по личным мотивам. Доложат они наверх свои соображения, ну может до дивизии это все и дойдет. Только вот резервов — то у них кот наплакал. Да и боекомплекта и мин, скорее всего не так, чтобы тратить по каждому опасению. Все это нужно и важно для обороны. Информация должна быть точной.