Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ), стр. 18

Киваю и молчу, чтобы не вызвать новый приступ кашля.

— А ты и не сможешь ничего сказать, тебя уже это проклятье задело. И в городе тебя оставлять нельзя. Так готова терпеть?

— Я всё вытерплю, честное слово. Мне бы только…

Чуть было не сказала про Богдана…

А Григорий вдруг всё понял, и сразу как ножиком по больному резанул:

— Василиса, я слыхал о таких случаях, тебе только кажется, что Богдан, твой сын. Нет. Это обман, княгиня оставила след материнской любви в твоей душе. Это её любовь говорит в тебе…

Наклонился и жарко прошептал на ухо, чтобы случайные прохожие не услышали.

— Но любовь уже не вытравить, только если убить меня, — успеваю сказать и снова кашель, и снова глоток ядрёного сбитня спасает меня.

— Я возьму тебя во дворец, но с условием, что ты постараешься забыть те мысли и чувства, что в тебе оставила душа княгини. Иначе сойдёшь с ума… Князь приказал позаботиться о тебе, и мы позаботимся, однако и тебе надо о себе позаботиться, научиться очищаться от магических следов.

Киваю, всхлипывая от горя, что мне не верят, хотя и принимают мою данность, и след княгини во мне чувствуют, но заставляют отречься от этой сути, я не могу доказать, что она это я…

Он осторожно развернул коня, чтобы снова вернуться во дворец, и продолжил меня увещевать:

— Это пройдёт, время всё лечит. Ты просто ясновидящая, или ведунья начинающая, сама своего дара не разумеешь, есть такие одарённые, кто боль погибших душ принимает как свою. Всё проходит, и это пройдёт. Может быть, со временем и говорить начнёшь во дворце. В любом случае оставить тебя я уже не могу, Василиса.

— Я сделаю всё, что мне прикажут, только возьмите меня во дворец, пожалуйста, в городе я сгину, до вечера не доживу… — прошептала, и конь пересёк границу, за которой я снова лишилась голоса.

Глава 14

Боярин Измайлов с невиданным упорством и натиском прорвался сквозь охрану князя, и секретаря, отодвинул крепкой рукой. Ведь с прошлого вечера ждал возможности сообщить новость, а теперь его уж ничего не остановит и никто. Чувствует, что скоро сам так же замолчит, как Елица, и не сможет ничего написать или сказать про чёрные дела на кладбище и про таинственного некроманта, чтоб ему пусто было.

Даже сейчас подходя к богатым княжеским покоям, Семеон Романович чувствует, что опаздывает.

Лакей ещё пытался сказать, что у князя дела срочные, но испугался, больно уж злого взгляда боярского, и не только взгляда, но и крепкого кулака перед своим носом.

— Видать, дело совсем уж срочное, доложить-то позвольте?

— Быстрее…

Через пару мгновений широкие дубовые двери распахнулись, и Измайлов вбежал в покои княжеские, чем очень удивил Михаила Васильевича.

— Здравия желаю, княже, дело срочнейшее, тайное, не серчай, взял на себя смелость, кое-что проверить, как чуял.

— Здра-а-авия желаю. Влетел, как ворон, что-то нехорошим от тебя веет, Симеон Романович. Говори, что ты такое учуял…

Князь встал из-за рабочего стола с бумагами, отложил перо, и ждёт вестей, предвкушая не самые приятные настроения.

Измайлов, кажется, успел перевести дух, отдышался после бега по дворцу и решился.

— Я вчера вечером отправил на погост ведунью. После слухов о юродивой деве, да и вообще кончина Софьи всем кажется совсем уж нелепой, всё это дело навело меня на мысль о происках нечисти.

— Никто не дозволял тебе творить самоуправство…

Князь вмиг сделался темнее ночи и страшнее зверя. Каждое упоминание о несчастной жене пробуждает в нём лютую ярость от бессилия перед злой судьбой.

А тут самоуправство…

Боярин махнул рукой, позволив себе откровенность, и будь что будет, начал говорить тихо, но очень быстро, словно за ним снова кто-то гонится:

— Понимаю, потому и прошу не серчать. Ой, надо сказать скорее, пока могу. Елица прошла вечером на погост, до могилы дойти не успела. А там какой-то человек, мужской силуэт, да в тёмных одеждах, творит какое-то зло. Она сбежала, но успела мне сказать лишь то, что видела и больше ни слова произнести не может, про любое другое говорит, а как заходит речь о том тёмном маге, так её кашель душит. Боюсь, что и я больше уже на эту тему и рта открыть не посмею, да и не смогу. Кто-то Софью и после смерти не оставляет в покое, — оттараторил и выдохнул.

В кабинете князя появилось ледяное, пугающее ощущение надвигающейся бури, вот-вот ударит молния и прогремит гром.

— Поедем, сейчас же всё проверим сами. Твою ведунью надо бы взять, чтобы всё ещё раз…

— Помилуй, она не сможет даже слова сказать, даже если что-то почует. Но проведать могилку можно, авось сам что-то почуешь.

Князь громко позвонил в колокольчик, и когда напуганный лакей вбежал, то тут же, не успев по порядку поклониться и спросить, чего князь требовать изволит, получил срочный приказ:

— Найди Григория Горячева, пусть он нескольких верных людей возьмёт, моего коня оседлать немедля. В город едем.

— Слушаюсь. Ой, а Горячев только что вернулся, какую-то деву привёз, сейчас её на работы определяет, как белошвейку, не успел пересечь ворота крепости, как все уже шепчутся, что он себе зазнобу немую привёз, они сейчас в трапезной или ещё где. Он вас спрашивал, да я сказал, что вы делом заняты.

— Немую? — Измайлов слишком многозначительно переспросил и посмотрел на князя. И Михаил понял, намёк на неожиданное совпадение.

А лакей виновато пожал плечами, не чуя за собой вины, но в последние дни взбучку можно и от нечего делать получить, а здесь явно нечто такое, от чего не по себе становится.

— Беги, пусть Горячев эту немую девицу проведёт в малую гридницу, прямо сейчас, я сам на неё хочу взглянуть. А ты, Симеон Романович, подожди пока в трапезной, там тебе чаю подадут, после того как переговорю с Григорием и на деву взгляну, всё равно на погост сейчас поедем, надо проверить, что за дела у нас творятся, — князь удрал секретные бумаги в кованый огромный сундук, такой, что в дверь не пронести, закрыл на замок, а ключ на золотой цепи повесил на шею.

Тревога нарастает, давно ждал встречи с юродивой девой, и как жаль, что на неё теперь тоже проклятье действует и слова не позволит молвить. Но ему слов не надо. Накинул траурный кафтан и вышел следом за боярином.

— А на девицу-то взглянуть можно? Это та юродивая? — Измайлову любопытства не занимать.

— Нет, не можно. Тоже хочешь онеметь? Сам же сказал, что все, кто дела касаются, речь теряют. Сделаем так, поезжай домой и больше об этом деле не думай, а то на боярском совете останешься немым, а мне твой голос Симеон Романович очень нужен, так что не жди, поезжай, сами разберёмся…

Князь решил, что и без Измайлова слишком много людей в этом деле крутится, того и гляди полкняжества онемеют.

Поразмыслив, что дело опасное, Измайлов поспешил удалиться, не для того он к князю приехал, чтобы ещё раз на погост ехать, там тоже можно подцепить какую-то заразу, и немота — это ещё по-божески, а ежели болезнь или того хуже проклятье. На сих мыслях перекрестился и вышел на дворцовый двор, осмотрелся, надеясь, что Горячев с загадочной девицей всё ещё здесь крутится, но не повезло. Пришлось уезжать, не утолив любопытства, но хоть сохранив расположение князя. А это тоже ценно.

— Бог миловал от опалы! Трогай домой, а то не успел позавтракать как следует! — крикнул кучеру и, наконец, выдохнул. — Клянусь, больше в такие дела впутываться не буду, и жене надо запрет поставить на все эти гадания. До добра сие не доведёт.

В это же время князь, едва сдерживая шаг, чтобы не сорваться на бег, дошёл до небольшой гридницы, где за чаркой порой обсуждаются дела важные, да советы проводятся.