Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ), стр. 17
Сначала я пыталась вырваться, но от моего трепыхания становилось только хуже.
А потом вдруг осознала, что если они отведут меня подальше от дворца, то и голос вернётся. Только бы шли мы по главной дороге. Да мы по ней и пройдём, развилка намного дальше. Ухватилась за эту спасительную мысль и позволила негодяям вести себя, а они начали пакостно изгаляться и теперь уже кричат и на меня, и прохожим, что вот, мол, сговорчивая шлюха нашлась, всем троим перепадёт, за десять копеек на всё готова…
Страх и осторожность покинули придурков.
Никто из прохожих не решился с ними связываться, все опускают голову и спешат мимо, прекрасно понимая, что я иду с мужиками не по доброй воле.
Ещё несколько шагов и…
— ПОМОГИТЕ, ради Бога! Они меня похитили, я честная девица, помогите! — я завопила так, что теперь мужики онемели. Их хватка ослабла, но отпустить меня не отпустили, надеясь, что как только мимо проедет очередной лихой извозчик, какой и кнутом может жахнуть, то один удар в бок меня снова заставит заткнуться.
Но я продолжаю вопить.
Извозчик промчался, ему до моих бед дела нет.
— Заткнись, дура полоумная, притворялась немой? Какого чёрта? Тем более сейчас тебя проучим за обман! — громко, не стесняясь прохожих, прорычал самый противный урод и перед моим носом погрозил кулаком, точно он из тех, кому все бабы отказали…
Замолкаю от ужаса и в этот момент над нашими головами просвистел кнут, сбил с головы злодея картуз и тут же просвистел вновь, оставляя красный след на щеке второго мужика.
— Оставьте девушку, твари, немедля! — за моей спиной раздался такой рык, что и медведь бы позавидовал, поднимаю голову и вижу его…
Глава 13
Над нами нависла огромная тень княжеского гридня, того самого, что меня допрашивал в самом начале скитаний.
— Григорий Ермолаевич, спасите, я ничего такого не делала, они меня хотят убить! — продолжаю вопить, и наконец, последний мужик получил по морде кнутом, так гридень пометил охальников, а после будет им другое разбирательство, если ещё раз попадутся.
— На кой нам тебя убивать, потешились бы да отпустили. Дура. Она обманщица, притворяется немой, а потом вопит. Ну мы тебя ещё увидим, лживая с…
Мужик увернулся от удара и толкнула меня так, чтобы я неминуемо свалилась под копыта огромного буланого коня и помешала заступнику догнать их. Но я устояла, и Григорий ещё раз достал изверга да так приложился по спине, что тот взвыл, и, выкрикивая пакостные проклятья, втиснулся в узкий проулок и был таков, остальные тоже разбежались.
И мне бы тоже бежать, но куда и зачем?
Я ничего не украла, дома у меня нет, защиты тоже, такие же мужики могут и на рынке пристать, их там полно.
Вот и стою в ожидании расспросов, вцепилась в узел с вещами, дышу через раз, словно загнанная дикими зверями, внутри всё дрожит, но я спасена. Однако теперь и шагу от Григория не смогу сделать, только бы не оставил меня, иначе эти пакостные мужики меня точно подловят и тогда не быть мне живой…
Осмелилась и подняла голову, скрывать мне перед ним нечего.
— А, это же ты? — быстрым движением скрутил кнут и пристально посмотрел на меня сверху, да так, что у меня дыхание снова перехватило, сейчас начнётся не разговор, а допрос, да с пристрастием.
— Я!
— Та, что сбежала от меня на мостки? Принарядилась, и в обносках хороша была, а теперь и вовсе красавица. А что же так попала с этими гадами? Куда тебя занесла нечистая?
Стою перед ним и скорее соображаю, как бы так рассказать о себе, чтобы и доверие заслужить, и с ним во дворец попасть. Другого-то случая не будет, и без него сгину, даже до рынка не добегу под присмотр тётки из пирожковой лавки.
— Я из дома сбежала, хотела во дворец попасть подёнщицей, а если бы повезло, то и надолго. В городе мне одной не выжить…
— А из дома почему сбежала? Ты говорила, что мачеха злая, не так ли?
Пожимаю плечами и наклоняю голову, и тут вспомнилась мне причина побега, уж и врать не надо:
— Я батрачка, сирота, у хозяйки две дочери на выданье, у обеих не косы, а мышиные хвосты. Они собрались меня обрить налысо и забрать мою косу, вот и сбежала, в чём была, спасалась…
— Косу остричь?
— Угу, — и перекидываю наперёд свою богатую косу, таких восхитительных волос даже у меня раньше не было. Чувствую, что прямо сейчас и узор мой начинает действовать, нет бы пораньше, когда от мужиков спасалась, так нет, не приведи бог, на бравого да пригожего гридня присушку любовную навести. Скорее опускаю взгляд на землю и стою, жду его решения.
— Хороша коса, молодец, что сбежала, за себя нужно уметь постоять. Ну поедем во дворец, посмотрим на что ты пригодная.
Он наклонился, одной рукой меня подхватил и поднял, невелика ноша — тощая девица. Боком посадил перед собой на широком войлочном седле. Неудобно, но деваться некуда, да и ехать-то всего нечего…
— Так ремесло-то у тебя какое? Постой-ка, ты мне тогда имя не сказала, как зовут-то тебя?
От гридня таким жаром веет, как от огромной печи, на какую не пожалели дров. Это тепло проникает в тело, согревает и успокаивает, точно так я себя чувствовала в объятиях мужа.
Его рука так и держит меня крепко, прижимает чуть больше, чем надо бы, понял, что я простушка, значит, можно со мной не церемониться.
— Что молчишь, расскажи, как зовут, да что умеешь?
Он спрашивает, а я и сказать ничего не могу, рот открываю, как рыба на берегу, ртом воздух хватаю и ни единого звука.
— Та-а-ак, этот мужик что-то крикнул про то, что ты немой прикидываешься, это правда?
Усердно кручу головой, и рукой слегка похлопала по его руке и показываю назад. Три раза пришлось повторить, пока он сообразил. Развернул коня и вернулся туда, откуда мы начали знакомство.
— Я не могу говорить ничего рядом с крепостью. Здесь где-то проходит граница, я не специально. Честное слово! Потому меня на работы и не берут, но я бы штопать или вышивать, хорошо вышиваю, не бросайте меня, пожалуйста.
Наконец, смогла говорить и выдала ему свою странную тайну, да с таким жаром, что по нему тоже пронеслась сила от моих узоров, вздрогнул, оторопел.
Оно и понятно, вдруг я ведьма какая-то…
— А имя?
— Василиса.
— А как давно ты не можешь говорить около дворца.
— С того дня…
И замолкаю, чуть было не сказала, что со дня смерти княгини, а он и сам догадался, недаром дознавателем служит, у него тоже есть какой-то дар, может, мысли читает, мне это только на руку.
— Это ты та, самая юродивая дева, через какую княгиня пыталась говорить? Мы тебя обыскались по городу, а ты вот сама к нам рвёшься, да пройти не можешь? Чудные дала, однако!
Вздыхаю и киваю. А слёзы огромными каплями стекают по щекам. Неужели, ещё немного и у меня появится шанс объяснить, но нет. Запрет на разговоры о моём княжеском происхождении запечатаны. За чертой о чём угодно могу говорить, но как только разговор заходит о самом важном, я и слова не могу произнести. Придавила грудь кулаком и прохрипела:
— Ей запрещено говорить о себе, и я молчу-у-у-у кх-кх-кх…
У меня начался приступ жуткого кашля. Григорию пришлось вжать меня в себя, придавить одной рукой, чтобы я не свалилась с коня…
— Боже мой, что ты будешь делать! Бедняжка, ты хотела что-то сказать князю, а тебя какие-то силы лишили голоса?
Киваю и продолжаю кашлять ещё сильнее. Нам нужно срочно сменить тему, я не могу, а он не спешит. Но поспешно достал из сумки фляжку и заставил сделать глоток какого-то терпкого, травяного напитка. Через несколько минут мне полегчало, но сил не осталось. Проклятье настолько сильное, что меня чуть наизнанку не вывернуло.
— Очень непростое дело, запутанное. Если я тебя возьму во дворец под видом белошвейки, ты готова молчать? Сама себя обречёшь на немоту. Это непросто, я только князю доложу, что ты та самая юродивая, через которую говорит княгиня Софья, но больше об этом никто не должен знать. Но вижу, что и не узнает, это проклятье, ужасное и жестокое, и после смерти несчастную княгиню не оставили. И ты не можешь сказать, кто сие сотворил с княгиней?