Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 39

— Не говори мне, только не это…

— Да нет же, папа, ты не о том подумал, — рассмеялась Альбина.

— А о чем я, по-твоему, подумал?

— Ну, что она с любовником и в бигуди.

— А почему в бигуди? — Кацалапов даже растерялся.

— Так она с утра до вечера по Бад-Годесбергу в бигуди шастает. Косынкой прикроется и давай высматривать: кто не туда плюнул, кто не туда глянул.

— Ладно, доча, так что там было на самом деле?

— Она стояла на кассе в «Bouvier» на Амхофштрассе и расплачивалась за Солженицина.

— Твою мать!.. — не сдержался Кацалапов. — Вот это номер! Все, Альбина, пусть Костя мне обязательно перезвонит. Я так понимаю, товарищ Дамбицкий теперь его должник! — искренне рассмеялся замминистра.

Римма Карловна возвращалась домой со стадиона. Она обожала бег и каждую весну, начиная с первых дней марта, меняла спортзал на открытую дорожку. Ежедневная норма составляла шесть километров — не больше и не меньше. Она полагала, что такая нагрузка позволяет ей держать тело в форме, а мозг в тонусе.

Она мечтала, чтобы ее драгоценный Кузнецов наконец решился и составил ей компанию, ради этого женщина готова была вставать в пять утра, чтобы успеть закончить спортивные активности до работы мужа, но он только обещал и не делал никаких практических шагов для укрепления здоровья.

Римма Карловна искренне переживала за супруга. Эта с виду спокойная и неброская женщина очень хорошо понимала масштабы ответственности человека, который курировал всю советскую разведку на территории Западной Германии, и считала, что спорт ему жизненно необходим. Но Кузнецов предпочитал упражнять мозг и разгадывать интеллектуальные ребусы.

Ее уроки в посольской школе в этот день закончились поздно, и она со спокойной совестью отправилась на пробежку. Затянувшийся факультатив в третьем классе стал отличным предлогом для того, чтобы позволить себе не идти на заседание женсовета. Кузнецова не любила эти сборища и называла их не иначе как «прачечной совзагранучреждений», но и выступать открыто против порочной, с ее точки зрения, практики не могла. Она прекрасно понимала, что даже влияния её авторитетного отца не хватит, чтобы защитить семью от последствий открытого конфликта с системой.

Корни этих собраний росли из женотделов, возникших в первые годы советской власти для вовлечения женщин в общественную жизнь. В советских посольствах женсоветы играли важную роль в самоорганизации сотрудников. В их деятельности действительно было много полезного, особенно для семей вновь прибывающих дипломатов. Более опытные дамы помогали новичкам разобраться в быте чужой страны: подсказывали, где лучше делать покупки и как обустроить детей, готовили мероприятия к Новому году или Восьмому марта. Кроме того, женсовет контролировал заполнение вакансий в самой миссии, рекомендуя на работу учителей или библиотекарей.

Однако со временем в их деятельности появились тенденции, которые никоим образом не устраивали Римму Карловну. В руках недальновидных и не самых умных женщин эти организации стали превращаться в площадки для сведения счетов с неугодными, подсиживания и подковенных интриг. Поэтому она всеми силами старалась избегать участия в разборках, итоги которых были предопределены заранее. Но сегодня что-то явно пошло не так. Навстречу Кузнецовой бежала Ледникова. Жена советника-посланника была непохожа сама на себя: ее фирменная красная косынка сбилась на сторону, волосы растрепались, тушь потекла.

— Марфа Григорьевна, что с вами? Я могу вам чем-то помочь? — окликнула ее Римма Карловна.

— Что вам от меня нужно? — грубо оборвала ее Ледникова. — Ваш пес… ваш цепной пес наконец-то добился своего.

— Я не понимаю, о чем вы говорите? — Кузнецова сохраняла абсолютную невозмутимость, что еще больше злило собеседницу.

— Да будьте вы все прокляты! — в сердцах выкрикнула супруга советника-посланника и помчалась дальше.

Римма Карловна попробовала остановить женщину, но та, ослепленная яростью и негодованием, ничего не слышала. Кузнецова заметила, что Ледникова обронила конверт. Она подняла его и нехотя пошла в сторону дома, в котором жила семья советника-посланника. От ощущения свежести и отличного настроения, которе у нее возникало после каждой пробежки, не осталось и следа.

Она надеялась догнать председательшу, но той нигде не было. «Придется подниматься к ней в квартиру», — с досадой подумала Римма Карловна. Она посмотрела на табличку с фамилиями около номеров квартир и выяснила, что Ледниковы живут на третьем этаже.

В просторном холле, кроме двух гигантских фикусов и чахлой диффенбахии, теснилось несколько велосипедов. Римма Карловна зацепилась за них взглядом, подумав, что стоит предложить мужу прогулки на великах. Может, хоть такая активность вызовет у него прилив энтузиазма. Сама она велопробеги недолюбливала, но ради Игоря была готова на многое.

Марфа Григорьевна распахнула входную дверь. На пороге стояла Кузнецова.

— Что вам еще надо⁈ — грубо, почти с вызовом бросила хозяйка.

— Вы обронили, — Римма Карловна спокойно протянула рыжий конверт.

— Вы видели? — замерла Ледникова.

— Что именно?

— То, что внутри.

— Как вы себе это представляете? — возмутилась Римма Карловна.

— Ну… вы открывали конверт?

— Нет.

— Врете!

— Марфа Григорьевна, вы в своем уме? — жена резидента окончательно растерялась от такого диалога.

— Передайте своему драгоценному муженьку, что ему нас отсюда не выпереть. Силенок не хватит. Пупок порвет! — Марфа Григорьевна сорвалась на визг.

— О чем увы говорите?

— Только не делайте вид, что не знаете! В нашем болоте сплетни разносятся быстрее скорости звука.

— Не судите по себе! — отрезала Римма Карловна.

— Не стройте из себя святошу! Уже все посольство знает, что находится в этом конверте.

— Я не знаю. Впрочем, я — никакое ни посольство. Я всего лишь учительница немецкого языка в советской школе за рубежом. Простите за беспокойство, Марфа Григорьевна. Хорошего дня! — Кузнецова с достоинством повернулась и легко сбежала по ступенькам.

Референт Зотов в силу своего молодого возраста, недостатка практического опыта и счастливого детства так до конца и не понял, что же все-таки стряслось на женсовете и куда внезапно свинтила эта мымра Ледникова.

Он остановился около громадного посольского зеркала и залюбовался собой. А ведь и правда: если не стричься еще пару месяцев и зачесать волосы на уши, отпустив длинную челку на прямой пробор, он станет похож на Леннона, на «ливерпульского лабуха», как назвала его ведьма. «И очки, надо непременно купить очки, — подумал он, — круглые темные стекла в тонкой металлической оправе».

Даже скучный серый костюм смотрелся на нем по-особому. Узкие, слегка укороченные брюки придавали образу заграничный лоск, а мягкие черные оксфорды свидетельствовали о безупречном вкусе владельца. Надо же, и этот «собачий» галстук пришелся как нельзя кстати! Вот ведь не зря любимая мамочка таскала его с собой на Кузнецкий. Все-таки искусство одеваться дорогого стоит.

— Не рановато ли радуетесь? — голос Стрельца в пустом коридоре прозвучал неожиданно громко.

— Константин Иванович, спешу доложить вам, что поручения, связанные с исполнением обязанностей товарища Курочкина, выполнены. Обоз Генсека оформлен надлежащим образом, завтра можем забирать.

— Похвально, Сергей Петрович, быстро разобрались, — кивнул Стрелец.

— Так здесь особого ума не надо. Попросил у Амвросия Маркеловича бутылочку «Посольской» и баночку икры, занес немецким товарищам — и вуаля: документы со всеми печатями у меня на руках. А если серьезно, они там, кстати, с большим уважением относятся к нашему завхозу и во всем шли на встречу такому молодому и неопытному сотруднику, как я.

— Господи, Сергей, когда уже вы с детством распрощаетесь⁈ — Стрелец устало потер переносицу. — Неужели вы так и не поняли, что только чудо спасло вас от необходимости паковать чемоданы на последний рейса до Москвы? — спросил Стрелец.