Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 23
— Слушаю.
— Я рекомендовал Истомину расширить базу наших политических контактов в ФРГ.
— Почему? — Кузнецов внимательно посмотрел на него.
— Их лидеры слишком зависят от выборов, парламентских коалиций и партийных рейтингов. Короче говоря, канцлеры приходят и уходят, а политика добрососедства должна существовать независимо от пристрастий избирателей.
— Резонно, — кивнул полковник. — Ледников палки в колеса ставит?
— Откуда ты знаешь?
— Догадался, — Кузнецов усмехнулся.
— Поддержишь?
— А справитесь?
— Зависит от многого, но попытаться стоит.
— Поддержу.
Глава 10
ГЛАВА 10
УДАЧА — ДЕЛО СЛУЧАЯ
В посольстве царила тишина, коридоры тонули в полумраке. Рабочий день уже давно закончился, и в здании остались только дежурные и сотрудники службы безопасности. Референт Зотов сидел в своем кабинете, не зажигая света. Он ожесточенно комкал листы писчей бумаги и пытался забросить их в корзину для мусора, предусмотрительно отодвинутую в самый дальний угол комнаты. Упражнение, которое обычно успокаивало нервы, в этот раз не приносило ему никакого удовлетворения.
Фрустрация Сергея Петровича была вызвана визитом Маргариты Сергеевны Берсеневой, которая фурией ворвалась в его кабинет и накинулась с нелепыми обвинениями. Он сначала вообще не понял, о чем она говорит, но после того, как докторша успокоилась и более или менее внятно рассказала о том, что вызвало ее гнев, и сам пришел в ярость. Он клятвенно заверил ее, что не имеет никакого отношения к поступившему на нее доносу, но в глубине души его грызли сомнения.
На том злосчастном концерте их было четверо: он сам, Марго, Люся и Толик. Толик не мог, ему вообще было пофиг, кто, что и с кем, кроме математики и мечты о создании гениального шифра, который никто и никогда не сможет разгадать, Толик не видел вокруг себя абсолютно ничего. Люся? Эта могла, но Зотов не понимал мотива. Почему он был неуверен в себе? Потому что опрометчиво разболтал Басову про «слабость», которую Маргарита Сергеевна проявила на концерте. Неужели это советник позаботился об окончании карьеры Берсеневой? «Как же я мог так лохануться? — расстроился Зотов. — Говорил же мне дядя: 'Молчание — золото, все остальное — дерьмо».
Зотов, не раздумывая, сорвал телефонную трубку и набрал добавочный Басова.
— Константин Иванович, вы еще на месте. Можно к вам зайти? — спросил настроенный самым решительным образом референт.
— Сергей Петрович? У вас что-то срочное? — Басов собирался домой.
— Да!
— Что ж… заходите. У вас пять минут.
Даже короткая пробежка по посольскому коридору сбила градус зотовской решимости. В кабинет советника он входил уже куда менее агрессивным, но все таким же самоуверенным.
— Константин Иванович, у меня к вам личный вопрос! — с порога выпалил он, опасаясь, что после пары обычных вежливых фраз больше не осмелиться его задать.
— Слушаю, — Стрелец, не ожидавший такой прыти, с недоумением уставился на подчиненного.
Привычка референта переминаться с ноги на ногу этим вечером раздражала советника больше обычного.
— Так это вы?..
— Что я?
— Так это вы? Маргариту Сергеевну? — Зотов почувствовал, как весь его наступательный запал окончательно иссяк, сдулся, точно проколотый мяч.
— Что Маргариту Сергеевну?
— Простите! — Зотов решил не сдаваться. — Так это из-за вас у Маргариты Сергеевны неприятности?
— В смысле? Вы ничего не перепутали, Сергей Петрович? Не перетрудились часом? — голос Стрельца стал ледяным.
— То есть… — Зотов понял, что погорячился, но отступать уже было поздно.
— Договаривайте, товарищ Зотов. Я вижу, вас что-то очень сильно беспокоит! Надеюсь, с Маргаритой Сергеевной ничего не случилось?
— Если… Если только не считать, что стоит вопрос о ее отзыве из командировки.
— Так вам к советнику по кадрам, герой печального образа! — Стрелец больше не скрывал своего раздражения.
— Я подумал…
— Что вы подумали?
— Нет, ничего, простите, я ошибся! — Зотов развернулся и стремительно выскочил из кабинета.
«Какой же я кретин, — корил себя молодой референт. — Хорошо еще, что прямо не обвинил Константина Ивановича! Повел себя, как школьник!»
«А ведь готов был вызвать меня на дуэль! — Стрелец смотрел вслед удалявшемуся коллеге. — У Маргариты Сергеевны, вернее, у королевы Марго появился верный рыцарь. Вот уж никогда бы не подумал, что пижон Зотов клюнет на докторшу. Она ведь старше его и намного опытнее. Хотя, возможно, в этом и есть все дело».
Замкнутое сообщество жило своей особенной, наполненной страстями и противоречиями жизнью. Ограниченные в свободе контактов и оттого вынужденные вариться исключительно в густом «посольском соку», командированные за границу совслужащие бурно переживали все, что происходило с ними самими, с их соседями и коллегами.
В том числе и для того, чтобы избежать нежелательных связей на стороне, в загранкомандировки обычно направляли людей семейных, но случались и исключения. Вот и Сергей Петрович Зотов получил перспективную должность, не имея второй половины. Но за его спиной стоял дядя. Как объяснил Кузнецов, родственник Зотова был советским политическим тяжеловесом, ярким представителем могучего клана промышленников. А ведь именно эта группа станет одним из основных бенефициаров новой восточной политики.
Немецкие станки и технологии были нужны СССР как воздух. Масштабное обновление производственной базы не проводилось в стране с тридцатых годов, когда партия провозгласила курс на индустриализацию. Кое-что попало в Союз по репарациям после капитуляции Германии, но с тех пор пролетело почти тридцать лет. До предела изношенная и технологически отсталая промышленность требовала системной модернизации.
В который раз он ловил себя на мысли: ничто в этом мире не делается просто так. Сергей Петрович Зотов — шалопай и раздолбай на первый взгляд — оказался в их посольстве совсем не случайно. Дядя Зотова, член Политбюро ЦК КПСС товарищ Степан Яковлевич Дамбицкий, отвечавший за тяжелое машиностроение, действовал с дальним прицелом. Ему нужен был «свой человек» в Западной Германии — тот, кто на практике научится проводить и отстаивать интересы советской индустрии.
В интересах дела Стрелец решил не отталкивать молодого специалиста, а напротив — помочь ему разобраться в хитросплетениях советско-германских экономических отношений. Он поставил перед собой задачу вырастить из Зотова вдумчивого и расчетливого дипломата. С каждым годом такие кадры будут всё нужнее и нужнее Советскому Союзу. А пижонство… С ростом профессионализма оно выветрится само по себе.
Встреча с Маргаритой Сергеевной лишь укрепила Серафиму Павловну в мысли: девушке стоит помочь. Она, конечно, опростоволосилась на ровном месте, но сама по себе человек не гнилой и будет ей полезна. А уж о том, чтобы Берсенева сделала выводы раз и навсегда, Царева позаботится лично. Она сняла трубку и набрала номер своей лучшей подруги.
— Виктория Олеговна, как поживаешь?
— Твоими молитвами. Случилось что? — женщина на том конце провода знала цену телефонным разговорам и лишних слов не тратила.
— Нужна твоя помощь. Тут у нас конторские хотят одну докторшу домой отправить, а мне она нужна здесь.
— Основания?
— Глупость. Обычная женская ревность.
— Семью хотела развалить? — строго спросила собеседница.
— Нет, что ты. Я бы не стала к тебе обращаться, знаю, как ты к этому относишься, — заверила Серафима Павловна. — Молодого референта не поделили.
— Фамилия у нее есть?
— Берсенева.
— Ладно, считай, что девочка твоя осталась.
«Вот и славно!» — подумала Царева. Она и сама до конца не знала, зачем ей сдалась эта Берсенева, но чувствовала, что поступает правильно, а интуиции своей Серафима Павловна доверяла.
Когда началась война, Царевой было шестнадцать лет. Она всеми правдами и неправдами стремилась попасть на фронт. Но ей не повезло дважды: во-первых, она слишком поздно родилась, а во-вторых, выглядела еще более юной. Военкомы один за другим отправляли ее в «детский сад», и никакие аргументы не могли пробить эту глухую оборону.