Путешественник (ЛП), стр. 92
Немного придя в себя, пират, кутивший в баре до самого рассвета и лишь недавно вернувшийся в гостиницу, незаметно для себя провалился в сон. Ему приснилось, будто капитан явилась вызволять его из беды, но потерпела сокрушительное фиаско и сама угодила в лапы Германа Воробья, пополнив свиту этого безумного авантюриста в качестве покорной служанки.
И как раз в тот момент, когда Даниц, разрываясь от бессильной ярости и не смея дать отпор, уже был готов вынырнуть из кошмара, зыбкие декорации сна внезапно обрели кристальную четкость. Перед ним вновь предстал роскошный люкс гостиницы «Лазурный Ветер».
Тук, тук, тук.
До слуха пирата донесся мерный, неторопливый стук в дверь.
«Разве я не сплю?» — снедаемый этим недоумением, Даниц приблизился к порогу и повернул ручку.
Створка плавно подалась, и в расширяющемся проеме он узрел до боли знакомый силуэт.
На пороге стояла прекрасная дама с безупречным овалом лица, высокой переносицей и тонкими губами. Ее светло-голубые глаза сияли первозданной чистотой, напоминая два кристальных горных родника.
Каштановые волосы, разделенные прямым пробором, были собраны на затылке в простой, но изысканный узел, откуда тяжелыми, шелковистыми прядями струились на спину.
Шляпы на ней не было. Облаченная в приталенный бежевый жакет, она щеголяла роскошной отделкой: от самого воротника и ниже спускались сплетенные из белоснежных кружев изящные цветы размером с ладонь.
Жакет гармонично дополняла темная юбка до колен с пышными, ниспадающими каскадом складками, а на ногах красовалась пара элегантных кожаных сапожек, безупречно подобранных в тон волосам.
— Капитан! — ошарашенно, во весь голос выдохнул Даниц.
В ту же долю секунды он опомнился. Молниеносно развернувшись, корсар принял глухую боевую стойку, загораживая собой дверь в спальню Германа Воробья:
— Берегитесь! Бегите со всех ног! За вами охотится один конченый психопат! И за его спиной стоит поистине жуткая организация!
Пока Даниц упивался внезапно нахлынувшим порывом трагичного самопожертвования, до его слуха долетел невозмутимый, ледяной голос капитана:
— Это всего лишь сон.
«Сон… И впрямь, я же сплю. Чего тут, спрашивается, трястись?» — Даниц воровато огляделся по сторонам, опустил руки и, пятясь назад, развернулся к гостье:
— Капитан, вы сумели скопировать таланты «Кошмара»? Постойте, но вы же еще на прошлой неделе болтались где-то у острова Суня.
Остров Суня, давший название всему морю Соня, по праву считался величайшим клочком суши в этих водах, сопоставимым по размерам с небольшим материком. Испокон веков, после Великого Катаклизма, он служил последним пристанищем эльфов. Увы, безжалостный гнет времени и череда невзгод сделали свое дело: эта древняя, паранормальная раса неумолимо угасала, и теперь лишь редкие, единичные свидетельства очевидцев служили робким доказательством того, что они еще не стерты с лица земли окончательно.
На самом излете Четвертой Эпохи Королевство Лоэн прибрало эти земли к рукам, однако в горниле «Двадцатилетней войны» потерпело сокрушительное фиаско, позорно уступив остров Империи Фейсак. С тех пор минуло уже свыше семи веков.
Сам остров раскинулся к северо-северо-западу от архипелага Ротсид, и путь туда по морю занимал без малого полмесяца. А значит, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, которая еще неделю назад находилась в тех краях, чисто физически не могла добраться до Байама так скоро — разве что отрастила крылья или освоила прыжки через духовный мир.
Прекрасная дама, которую Даниц почтительно величал капитаном, коротко кивнула:
— Мы только-только вошли в воды архипелага Ротсид. До Байама еще тысяча морских миль.
«Выходит, пилить сюда еще дня три-четыре? Ну, это уже больше похоже на правду…» — с нескрываемым любопытством протянул пират:
— Но ведь такая дистанция явно выходит за рамки возможностей «Кошмара»?
«Причем выходит колоссально…» — беззвучно добавил он про себя.
«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина переступила порог и неспешно зашагала к столу:
— Это не «Кошмар». Я прибегла к одному тайному ритуалу. Использовав кое-какие твои вещицы, оставленные на борту, я смогла проникнуть в твои сновидения с огромного расстояния…
Внимая этому дотошному, скрупулезному лекторию капитана, Даниц в одночасье почувствовал себя так, словно его швырнули обратно на палубу «Золотой Мечты» и заставили зубрить уроки.
«Сроду не слыхал о подобной чертовщине… Впрочем, наш капитан владеет целой бездной диковинных и редких чар да колдовских уловок. Одному богу известно, насколько глубоки ее познания… Кажется, она как-то обмолвилась, что ее ступень зовется „Наставником Мистических Искусств“… Эх, знай я загодя об этом фокусе, не ломал бы голову над тем, как передать ей весточку о местной заварушке…» — пока в голове корсара роился этот вихрь мыслей, он всё же осмелился перебить Эдвину:
— Капитан, вы почуяли, что с нашим здешним связным пунктом творится неладное?
— Именно так, и в этом мне помогло другое тайное искусство… — Эдвина, судя по всему, вознамерилась пуститься в пространные объяснения и разложить по полочкам весь алгоритм заклинания.
Почуяв неладное, Даниц торопливо, с тяжелым вздохом перебил ее:
— Бедный, бедный старина Линн и остальные…
Эдвина замерла на месте. Повернувшись спиной к окну, она лаконично спросила:
— Что стряслось?
— О, эта история берет начало еще в порту Дамир, — Даниц заметно приободрился, чувствуя, как вся накопленная за долгие дни удушливая горечь и тревога наконец-то находят желанный выход.
Он пустился в долгий, сбивчивый и многословный рассказ о том, как вознамерился завербовать Германа Воробья, но с ужасом выяснил, что перед ним конченый, отбитый на всю голову психопат. Разумеется, пират не преминул щедро приукрасить все те унижения и муки, что выпали на его долю на борту «Белого Агата».
Строго следуя заготовленному еще с ночи сценарию, он во всех красках расписал леденящую душу чертовщину порта Банси, подлую засаду «Стального» Маквити, а затем и их блестящий, совместный с Германом контрудар. Под занавес корсар с предельной серьезностью вывалил на капитана собственные догадки о пугающей мощи сыщика, не забыв помянуть ни жуткий «Ползучий голод», ни ту таинственную, исполинскую ложу за его спиной.
В ходе своей исповеди Даниц из кожи вон лез, стараясь придерживаться фактов. Вот только свою собственную роль он слегка приукрасил, виртуозно возвысив себя из жалкого, забитого лакея до статуса полноправного напарника и ценного союзника.
Всё это время «вице-адмирал Айсберг» Эдвина слушала его в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив. И лишь когда поток слов иссяк, она плавно кивнула:
— Он не желает нам зла.
Он? Этот маньяк Герман Воробей не желает зла⁈ Даниц едва не подавился воздухом и торопливо затараторил:
— Капитан, как ни крути, а тип он поистине пугающий и дьявольски опасный!
— Вы на все сто уверены, что у него нет дурных помыслов?
— Нисколько, — с ледяным спокойствием парировала Эдвина.
— … Тогда к чему были эти слова? — Даниц шумно, с натугой втянул воздух. В этот миг он кристально ясно осознал: и капитан, и Герман Воробей слеплены из одного теста. Нормальный, человеческий диалог с ними попросту невозможен.
Лицо «вице-адмирала Айсберг» не дрогнуло ни на йоту, и она ровно произнесла:
— Таков мой вердикт, основанный на анализе ситуации.
— … — Даниц обреченно растер правый висок. — Так или иначе, он чертовски опасен. За его спиной маячит ложа, о которой нам не ведомо ровным счетом ничего. Капитан, я искренне полагаю, что вам не стоит лезть на рожон и вступать с ним в переговоры, пусть он и твердит, будто у него к вам какое-то дело.
Эдвина на секунду задумалась и ответила:
— Никакого риска не предвидится.
— Я вполне могу побеседовать с ним через тебя.
Услышав это, Даниц сперва облегченно выдохнул, но тут же со жгучим любопытством и предвкушением поинтересовался: