Путешественник (ЛП), стр. 87
— Надо еще понаблюдать. Быть может, Герман Воробей и впрямь хочет лишь кое о чем расспросить.
Он на автомате обвел комнату взглядом и с облегчением подметил, что и ковер-самолет, и «Теневой плащ» на месте. Ничего не пропало.
«Выходит, Герман Воробей преспокойно оставил мне все мои вещи. Неужто он ни капли не боится, что я дам деру? Или… или он втихую разжился моими волосами, чтобы потом выследить через гадание?»
«Нет, вздор. Этот маньяк совершенно не из таких. Понадобись ему волосы, он бы просто подошел и бесцеремонно вырвал клок, а не стал бы крысятничать… Точно! У него же есть эта его таинственная, могущественная ложа! Вполне вероятно, прямо в эту самую секунду их ищейки ведут за мной негласную слежку. Ждут, пока я сорвусь с места и выведу их прямиком на капитана… Какое коварство!»
«Герман Воробей стопроцентно покинул номер намеренно!» — Даниц искренне поверил, что благодаря своему богатому опыту и недюжинному уму блестяще докопался до истины.
Нервно померив комнату шагами, он вновь плюхнулся в мягкое кресло и беззвучно, презрительно усмехнулся:
«Я никуда не пойду!»
«Вот и поглядим, что вы, ублюдки, замышляете!»
«Я ни за что не навлеку беду на нашего капитана!»
…………
Четверть четвертого пополудни. Остров Симим.
Этот клочок суши тоже входил в архипелаг Ротсид, однако отстоял от «Города Щедрости» Байама дальше всех. Путь сюда на пассажирском пароме занимал добрых пять часов.
По пути Клейн обзавелся комплектом одежды с местным колоритом, а заодно прикупил небольшой саквояж, куда сложил свои прежние вещи. Вся эта роскошь обошлась ему в четырнадцать сулей — даже до целого фунта не дотянуло.
«Смешные деньги, сущие копейки по сравнению со стоимостью хорошего костюма…» — облаченный в широкие брюки, плотную куртку кофейного цвета и светло-коричневую кепку, Клейн, нацепивший донельзя заурядную физиономию туземца, спустился с трапа в слегка обветшалой гавани острова Симим. Возня с покупками и сменой личины отняла слишком много времени, отчего сыщик благополучно прохлопал девятичасовой рейс и был вынужден дожидаться десятичасового парома.
Прикинув в уме затраты на этот «отыгрыш», юноша не удержался и в очередной раз скрупулезно подбил свой нынешний баланс:
«Характеристика „Безликого“ ушла за три тысячи восемьсот двадцать пять фунтов. Награда за пиратов — еще три тысячи. И пусть эти шесть тысяч восемьсот двадцать пять фунтов пока не оттягивают мне карман, если господин Повешенный не засветится, их можно смело вписывать в бюджет…»
«Благодарственные от семейства Донны вкупе со старыми заначками в сумме дают около двухсот пятидесяти пяти фунтов…»
«В карманах „Стального“ Маквити завалялось двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенни…»
«Ах да, еще те самые пять золотых монет „балласта“…»
«За последнее время я почти не тратился, спустив от силы чуть больше фунта. Воистину, отрадный факт…»
«Выходит, мой капитал перевалит за семь тысяч сто десять фунтов. Вдобавок в арсенале появилась Потусторонняя характеристика „Кошмара“ и плавательный пузырь рыболюда, чья стоимость тоже весьма прилична».
«Если вдуматься, на этом деле я сорвал три тысячи казенной награды вкупе с характеристикой „Живого мертвеца“, а это еще от трех до пяти тысяч фунтов сверху. То бишь чистая прибыль — тысяч семь-восемь… И это только с одного „Стального“ Маквити в компании с „Кровавым Шипом“ Хантли и Сколлом. Причем львиная доля добра вообще пошла прахом… Охота за корсарами — ремесло поистине дивное. Тут тебе и торжество справедливости, и кара для грешников, и защита невинных, и шанс в одночасье озолотиться…»
Клейн инстинктивно повернул голову, бросив взгляд на океан. Здешние воды оказались куда прозрачнее байамских. Бескрайняя гладь напоминала исполинский, кристально чистый изумруд, чьи грани ослепительно переливались золотом под лучами солнца.
«Немудрено, что искатели приключений поколение за поколением устремляются в открытое море за наживой. Даже если отстегнуть кругленькую сумму на вспомогательные ингредиенты для „Марионеточника“ — остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи да воду из Золотого источника острова Соня, — оставшихся денег с лихвой хватит, чтобы прикупить весьма недурной особняк. Где-нибудь здесь, на берегах залива Диси, в колониях Южного континента или в любой другой тихой провинции… Поговаривают, сельские пейзажи Лоэна просто восхитительны. Если вернуться на Землю так и не выйдет, можно будет осесть в подобной глуши… Хм, у меня ведь еще остались десять процентов акций баклундской велосипедной мануфактуры, так что безбедной старостью я обеспечен…» — почувствовав под ногами финансовую твердь, Клейн гордо расправил плечи, с предвкушением размышляя о будущем.
Вдоволь натешив себя этими радужными грезами, он переключился на куда более насущные заботы: как поступить с Потусторонней характеристикой «Кошмара»? Пустить ее с молотка, улучить момент и тайком вернуть Церкви Богини Вечной Ночи, или же отыскать толкового «Ремесленника» и перековать в мистический артефакт?
«Буду действовать по ситуации. Идеальный расклад — сбыть ее самой Церкви…» — с легкой долей неуверенности рассудил Клейн — «героически павший в бою» Ночной Ястреб, умудрившийся прихватить с собой сразу два казенных рецепта зелий.
Вдобавок парень искренне уповал на то, что малыш «Солнце» поскорее прорвется на седьмую Последовательность и наконец-то получит доступ к методам выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик.
Что же касалось дарования свободы «Жрецу Света», томящемуся в недрах «Ползучего голода», с этим он решил не пороть горячку. Юноша «Солнце» только-только разжился формулой седьмой ступени, и нужды в новых ингредиентах у него пока не предвиделось — процесс обещал затянуться надолго. А могущество «Жреца Света» было просто незаменимо для грядущей охоты на «Адмирала Крови» и его головорезов, превосходя по эффективности ту же «Солнечную брошь» на голову.
Усмирив поток мыслей, Клейн уверенным шагом переступил границу портового городка.
Население здесь сплошь состояло из коренных туземцев: кожа отливала благородной бронзой, черные волосы вились от природы, а от самих людей исходил стойкий, въевшийся аромат экзотических специй.
Несколько раз сменив личину, он дотошно расспросил местных о делах Рени и о том, не долетали ли до острова вести о кончине Уинтера. Выяснив всё необходимое, сыщик юркнул в глухой переулок, провел ладонью по лицу и в мгновение ока обернулся худощавым, долговязым Уинтером с резкими, выразительными чертами.
Подхватив саквояж, он сделал изрядный крюк к окраинам городка, пока наконец не заприметил семейную винодельню Рени.
Девушку с русыми волосами уже вряд ли можно было назвать наивной девчонкой. По сравнению с образом, запечатленным в памяти Уинтера, она заметно повзрослела и расцвела.
В этот самый миг она безмятежно подметала крыльцо. Улица была абсолютно пустынна.
Фух… Клейн с шумом втянул воздух и медленно выдохнул. Душу затопило невыносимое чувство неловкости и стыда.
Будучи в прошлой жизни настоящим диванным экспертом, он, конечно, слыхал и о системе Станиславского, и о методе погружения, и о прочих актерских школах. Вот только глубоких познаний в этом ремесле у него не водилось. Оставалось лишь вслепую нащупывать нужные интонации, отчаянно пытаясь влезть в шкуру Уинтера и воссоздать ту самую бурю эмоций, что бушевала бы в груди покойного.
Наконец, зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду, он шагнул ей навстречу.
Заслышав шаги, Рени подняла голову и устремила взгляд на незваного гостя.
Ее губы слегка приоткрылись, исторгнув сдавленный вскрик изумления, но в следующую секунду лицо девушки окаменело:
— Какого дьявола ты вдруг притащился обратно?
«Заруби себе на носу: это лишь спектакль…» — мысленно приказал себе Клейн. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:
— Я пришел попрощаться.