Путешественник (ЛП), стр. 86
В тот самый критический миг они бы стопроцентно пустили в ход запечатанный артефакт массового усыпления, наглухо спеленав всю затесавшуюся на поле боя вольную шушеру. А сам Клейн, обладающий иммунитетом к вторжениям в сновидения, мог бы играючи вырваться из капкана, хладнокровно прикончить Маквити с его свитой, сорвать джекпот молниеносной расправы и безнаказанно умыкнуть парочку трупов… Увы, стоило лишь искре чиркнуть, как эти вспыльчивые дуболомы сорвались с цепи! Рванули в пекло всем скопом, даже не озаботившись оставить мало-мальский резерв для подстраховки! В лучшем случае воткнули носителя артефакта на периметре с парочкой телохранителей, и всё! Вспоминая этот абсурд, Клейн не знал, смеяться ему или рыдать.
Не прояви банда Маквити толику благоразумия, не отряди они как минимум двоих Потусторонних вкупе со всеми марионетками и зомби на сдерживание Карателей — Клейну бы гарантированно пришлось выйти раз на раз против пятерых! При таком раскладе он бы без малейших колебаний свернул удочки и дал деру.
Зато в чем юноша был по-настоящему хорош, так это в ювелирной, дотошной подготовке к схватке.
Железобетонная, въевшаяся в подкорку привычка истинного «Фокусника»!
Будучи прекрасно осведомленным о специфике первых пяти ступеней Пути «Мутанта» благодаря лекциям мисс Шарон и Марича, сыщик кристально ясно понимал: Маквити, прошедший через горнило стадии «Безумца», способен виртуозно использовать свои инстинкты для отражения любых ментальных атак. Его сопротивляемость к магии разума была заоблачной. Именно поэтому Клейн благоразумно отказался от «Устрашения» и «Безумия» из арсенала «Психиатра», равно как и от фокусов «Кошмара», чья мощь явно не дотягивала до усыпляющего артефакта Карателей. Вместо этого он сделал ставку на точечные удары: «Ментальный прокол» от «Дознавателя» и сокрушительную очищающую силу «Жреца Света».
— Ведь «Ментальный прокол» — это отнюдь не банальная попытка свести с ума или замутить рассудок. Это прямой, пробивающий броню удар по самому духовному телу. Если прочие ментальные трюки метят в «Тело Разума», то этот навык разрывает «Тело Духа», и разница здесь поистине колоссальна.
«Если бы хоть одно звено в этой многоходовочке дало сбой, Маквити бы мигом очухался, наглухо перечеркнув мои шансы на молниеносную расправу. В той мясорубке заминка означала верную гибель. Хм… к тому же я виртуозно сыграл на их главной уязвимости — адепты Фракции Потворства слепо пляшут под дудку собственных страстей. Стоило лишь нанести сокрушительный удар по их рассудку, как они гарантированно бросились в слепую, звериную контратаку, напрочь позабыв о защите…»
«Будем откровенны, самая беспроигрышная тактика против „Живого мертвеца“ — это распихать по углам спички, либо использовать Даница как живой маяк, а затем тупо изматывать врага „Огненными скачками“ вкупе со святым светом. Эдакая игра в кошки-мышки: захочет подраться — не догонит, надумает дать деру — не уйдет. Швырнул огненный шар — и тут же настиг. Увы, подобный танец сожрал бы уйму времени, а обстановка диктовала свои жесткие условия…»
Клейн сокрушенно вздохнул. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку, сверяясь с циферблатом.
Убедившись, что стрелки неумолимо близятся к девяти утра, юноша провернул дверную ручку и покинул спальню.
В гостиной Даниц безмятежно дрых в кресле-качалке, исторгая из себя такой раскатистый, громоподобный храп, что казалось, будто в комнате на полную мощность кочегарит паровая машина.
Впрочем, чуткости пирату было не занимать. Стоило сыщику лишь переступить порог, как корсар мгновенно разлепил веки и рывком сел.
— … Собрался куда-то? — Даниц во все глаза уставился на Германа Воробья, снимающего с вешалки шляпу.
— Угу, — Клейн, свято блюдя ледяной образ, совершенно не собирался распинаться о том, что идет отыгрывать роль и признаваться от чьего-то имени в любви.
«А как же я? „Стальной“ Маквити со своей сворой благополучно сгнили, так что трястись от страха мне больше не с руки… Даже если газетчики прохлопают эту сенсацию, я и сам раструблю о ней на каждом углу. В портах вечно трется уйма бездельных корсаров да авантюристов, обожающих травить байки. Слух мигом разлетится по волнам и дойдет до ушей капитана. Вся эта портовая шваль только и умеет, что хлестать эль да чесать языками, но в таком деле от них хоть какой-то прок…» — Даниц лихорадочно прикинул расклады и, не скрывая робкой надежды, спросил:
— Мистер Воробей… могу ли я теперь… уйти?
Губы Клейна медленно, дюйм за дюймом, изогнулись в пугающей улыбке:
— Ты всегда был свободен.
«А ведь и впрямь… В этот раз он меня не вязал, мы просто скооперировались… Я всегда был волен уйти!» — Даниц на долю секунды опешил, а затем его захлестнула волна дикого, первобытного ликования.
Однако в этот самый миг до его слуха долетел тихий, словно брошенный по ветру, голос Германа Воробья:
— Но эта свобода заканчивается прямо сейчас.
«А? В смысле?» — Даниц вылупился на него в полнейшем, звенящем недоумении.
Пирату потребовалось целых три долгих секунды, чтобы переварить истинный смысл сказанного.
Его только что снова взяли в плен!
— Да за что⁈ — разрываясь между глухой яростью и невыносимой обидой, прорычал Даниц.
Клейн невозмутимо водрузил на голову шляпу и отрезал низким, рокочущим тоном:
— Я хочу увидеться с вашим капитаном.
Глаза Даница вмиг округлились. Пират резко вскочил на ноги и в панике выпалил:
— Что ты задумал⁈
«Чего это он так разволновался?..» — мысленно удивился юноша, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:
— Хочу задать ей парочку вопросов.
Глава 531
Мастер актерской игры
Есть вопросы к капитану?
Даниц нахмурился, провожая взглядом покидающего комнату Германа Воробья. Пират совершенно не понимал, какие истинные цели преследует этот человек.
«Чего же этот тип добивается на самом деле? Денег, богатства? Но у него было время и возможность прихватить головы „Стального“ Маквити и „Кровавого Шипа“ Хантли, чтобы обменять их на добрый десяток тысяч фунтов казенной награды. Даже с учетом комиссии вышло бы тысяч семь-восемь. Однако он от этого отказался, да еще и щедро поделился со мной трофеями. Сплошные противоречия! А ведь когда он узнал, что я — „Пылающий“, его первая мысль была именно о награде в три тысячи… Как говорит капитан, это в корне нелогично…»
«С какой стати он добровольно отказался от куша? Разве что… разве что у него есть куда более надежный и безопасный способ получить эти деньги, или он оставил их для кого-то конкретного? Хм… Он ведь загодя подготовился к появлению Уполномоченных Карателей… У него… у него есть собственная агентурная сеть и каналы связи! И вот тогда всё безупречно сходится!»
«А если приплюсовать сюда еще и того полубога, пустившего в расход Килангоса… Дьявол, да за спиной Германа Воробья стоит пугающе могущественная, глубоко законспирированная ложа!»
Ужаснувшись собственным выводам, Даниц на одних инстинктах попытался всплеснуть руками, напрочь забыв о сломанной левой руке, отчего лицо мигом перекосило от резкой, простреливающей боли.
Это вселило в него еще большую панику. Ему до смерти не хотелось, чтобы капитан пересекалась со столь опасным и отбитым на всю голову психопатом.
В душу даже закралось подозрение, что истинной мишенью Германа Воробья является та самая награда в двадцать шесть тысяч фунтов за голову капитана!
Выйди они один на один, этот безумец вряд ли бы одолел капитана. К тому же на подхвате всегда есть старпом, второй и третий помощники да парочка крепких боцманов. Но ведь за его спиной маячит организация воистину чудовищной мощи! «Если этот ублюдок возжелает навредить капитану, ему придется перешагнуть через мой труп!» Даниц горделиво расправил плечи и вскинул подбородок, преисполнившись трагичного, возвышенного чувства самопожертвования.
Поправив здоровой рукой волосы, пират протяжно, задумчиво хмыкнул и пробормотал себе под нос: