Путешественник (ЛП), стр. 71
Этот густой, дурманящий аромат мгновенно ударил в нос, заставив рот предательски наполниться слюной.
«Воистину, не зря эти края величают Архипелагом Пряностей…» — Клейн уже было потянулся за ножом и вилкой, как вдруг заметил, что лакей заботливо кладет на край тарелки две гладкие деревянные палочки.
«Палочки для еды?» — Клейн на долю секунды опешил, искренне поразившись такой подаче.
Однако в следующее же мгновение он безошибочно вычислил главного подозреваемого в этом кулинарном новшестве:
Рассел Густав!
«Вкушать жареную рыбу-гребнешипа надлежит исключительно с помощью этих приборов. Говорят, сам великий император Рассел почерпнул подобное вдохновение из древних эльфийских обычаев», — с готовностью просветил гостя официант.
«Из эльфийских обычаев? Стало быть, этот народ и впрямь питал слабость к высокой кулинарии и изысканным яствам… А то и вовсе это была очередная наглая выдумка Рассела…» — Клейн, давно раскусивший истинную натуру земляка-«попаданца», сделал весьма обоснованный вывод.
Всё утро юноша убил на то, чтобы обойти несколько церковных лечебниц Байама. Он отчаянно надеялся обеспечить предсмертный уход кому-нибудь из безнадежно больных, исполнить их последнюю волю и заодно глубже погрузиться в свой «отыгрыш», но так и не нащупал ни единой подходящей мишени.
И дело было вовсе не в отсутствии умирающих. Просто подле каждого ложа неизменно дежурили родственники: они либо преданно держали несчастного за руку в последние минуты, либо сами закрывали ему глаза. Попытайся он нацепить чужую личину при таком раскладе — никакая маскировка бы не спасла, вышло бы лишь жуткое, леденящее душу представление.
«Надо будет заглянуть в бары, где кучкуется вся эта авантюрная братия. Там полно залетных чужаков, что погнались за золотыми горами в открытом море. Они рискуют сгинуть в любой миг, подохнуть в какой-нибудь смрадной подворотне, словно паршивые, никому не нужные псы, а их родные так никогда и не получат ни единой весточки…» — Клейн усилием воли отогнал мрачные мысли и всецело отдался дегустации деликатеса.
Глава 522
Колония
Мясо рыбы-гребнешипа, несомненно, уступало плоти рыболюда, однако искусно подобранный, многогранный букет пряностей привел Клейна в искренний восторг. Еда оказалась настолько восхитительной, что он уплетал кусок за куском, совершенно не в силах остановиться.
«А ведь если кто-то из здешних Потусторонних вдруг надумает завязать с рискованным ремеслом и зажить жизнью простого смертного, ему прямая дорога в Баклунд — открывать ресторанчик ротсидской кухни. Жареная рыба по такому рецепту в огромном, падком на диковинки мегаполисе стопроцентно озолотит хозяина. Единственная загвоздка: львиная доля пряностей там стоит в разы дороже, так что себестоимость взлетит до небес. Придется тщательно подбирать клиентуру…» — отложив грубоватые деревянные палочки и вытирая губы салфеткой, лениво фантазировал сыщик.
По его разумению, простой люд чаще всего не может вырваться из нищеты банально из-за узости кругозора. А кругозор этот наглухо закован в кандалы скудного образования, обыденной рутины и классовых барьеров. Разорвать эти цепи неимоверно тяжело. Самый верный путь — из кожи вон лезть ради хорошего образования. Второй вариант — рискнуть всем и пуститься в авантюры, скитаясь по свету. Увы, риск здесь слишком велик, и многие смельчаки бесславно и бесследно сгинули на этой опасной тропе.
Этот обед обошелся Клейну в два суля и пять пенни — сумма отнюдь не копеечная. Впрочем, когда дело касалось гастрономических изысков, скупостью он никогда не страдал, тем более что в последнее время бремя основных расходов покорно тащил на себе Даниц.
Поплотнее запахнув воротник и водрузив на голову шляпу, юноша подхватил черную трость и покинул ресторан «Старина Джон». На выходе его взгляд наткнулся на констебля, усердно гоняющего прочь уличных бродяг.
Коренные обитатели архипелага Ротсид отличались куда более смуглой кожей, нежели уроженцы Южного континента — их лица отливали густой бронзой, характерной для людей, вечно палящихся под палящим солнцем. Волосы у них были преимущественно смоляными, от природы слегка вьющимися, что разительно отличало их от лоэнских колонизаторов.
Эти земли попали под полное колониальное владычество менее полувека назад. На первых порах Лоэн, прикрываясь вывеской Средне-Сунийской компании, вел дела с местными вождями да князьками, методично выкачивая из архипелага все соки. Увы, руководство компании стремительно погрязло в коррупции и грызне за власть, дойдя до того, что ради наживы развязывало местечковые войны. Но самым абсурдным было то, как они строчили друг на друга доносы о взятках. Дошло до того, что конкуренты натравили друг на друга своих покровителей в парламенте, и те устроили в палате такую грязную перепалку, что дело едва не дошло до суда.
Здешним аборигенам и в страшном сне не привиделось бы, что те самые «великие люди», перед которыми их князьки гнули спины, целовали ботинки и отправляли подводы с дарами, в самом Баклунде были жалкими пешками, не дотянувшими даже до кресла в парламенте. И пусть почти все они кичились дворянской кровью, в очереди на наследство они плелись где-то в самом хвосте.
После той безобразнейшей свары монарх с премьер-министром ударили по рукам. Выкупив акции и прикрыв Средне-Сунийскую компанию, они отрядили армаду кораблей с войсками, чтобы окончательно подмять под себя архипелаг Ротсид и установить там жесткую, прямую власть короны.
Ныне архипелагом правили губернатор, местный парламент и суды. Высшие эшелоны власти безраздельно оккупировали лоэнцы. В среднем звене, среди депутатов и судей мировых судов, мелькали потомки былых вождей, а вот самые низовые должности любезно оставили для образованных туземцев — в их число входили и все полицейские чины ниже суперинтенданта.
Тот самый страж порядка, размахивающий дубинкой и распугивающий бродяг, как раз принадлежал к местным кадрам. Да и его жертвы носили ярко выраженные черты уроженцев Ротсида.
Едва заметив, что облаченный в двубортный сюртук, увенчанный шелковым полуцилиндром и опирающийся на черную трость Клейн смотрит в его сторону, коп мигом спрятал дубинку. Вытянувшись по струнке и щелкнув каблуками, он почтительно отсалютовал:
— Добрый день, сэр!
— Могу я быть чем-то полезен?
Смешанные чувства шевельнулись в душе сыщика, и он лишь слегка кивнул:
— Здесь нельзя нанять экипаж?
— По указу губернатора проезд карет на эту улицу строжайше воспрещен. Вам придется прогуляться до следующего перекрестка, — с заискивающим рвением отрапортовал констебль.
— Благодарю, — Клейн решил подбодрить его. — У вас весьма недурный лоэнский.
Лицо стража порядка мгновенно озарилось неподдельным восторгом:
— Смею полагать… смею полагать, это абсолютно необходимое, первейшее качество для достойного слуги закона!
На самом деле ему до смерти хотелось выпалить: «Я считаю себя истинным лоэнцем!», однако он побоялся навлечь на себя гнев стоящего перед ним благородного джентльмена.
Клейн беззвучно выдохнул и неспешно зашагал к перекрестку.
По пути он то и дело подмечал, что местная мода разительно контрастирует не только с нарядами Баклунда или Тингена, но и с портовыми колониями вроде Дамира или Банси, чья история насчитывала уже больше двух веков.
Респектабельные лоэнцы щеголяли во фраках, высоких цилиндрах и галстуках-бабочках, чинно опираясь на элегантные трости. Их величественный вид заставлял окружающих вжимать головы в плечи, не смея даже бросить на них прямой взгляд или подойти ближе. Туземцы же и полукровки предпочитали плотные куртки в паре с просторными, широкими штанами, венчая всё это материковыми кепками. Мрачным черным тонам они предпочитали песочные, кофейные и светло-серые оттенки. Для Клейна подобный контраст выглядел донельзя причудливо, однако именно он дарил то самое острое, пьянящее чувство пребывания на чужбине.