Путешественник (ЛП), стр. 49
Донну не отпускало навязчивое, липкое чувство, будто из этой тьмы за ними неотрывно следят десятки невидимых глаз. Казалось, кто-то крадется следом, но из-за какой-то неведомой преграды так и не решается высунуться наружу.
«Должно быть, они до смерти боятся дядюшку Воробья!» — мысленно успокоила себя девочка. Намертво вцепившись в руку младшего брата, она послушно семенила в безопасном кольце, выстроенном родителями и наемниками.
Внезапно из бокового переулка вынырнул человеческий силуэт. Незнакомец, облаченный в глухой черный плащ, неестественно подался вперед. Взглядам предстал жуткий, всё еще фонтанирующий алой кровью обрубок шеи. А выше шеи зияла абсолютная, пугающая пустота — лишь подкладка капюшона тускло отсвечивала в лунном свете.
— Хр-р-р!
Из разорванной глотки безголового вырвалось низкое, глухое звериное рычание. Тяжело, с гулким топотом чеканя шаг так, что брусчатка под ногами едва заметно содрогалась, тварь напролом бросилась прямо к Клейну.
Траектория ее рывка пролегала точнехонько через Даница. Прославленный пират грязно выругался сквозь зубы и резким взмахом руки метнул вперед до предела сжатый, обжигающе-оранжевый сгусток пламени.
Бу-бух!
Огненный шар с оглушительным ревом детонировал, и взрывная волна заставила безголового монстра тяжело отшатнуться на пару шагов назад.
Лохмотья на его теле обуглились, плоть стремительно покрылась черной гарью, а следом занялся ярким пламенем и сам плащ.
Увы, для твари, давно распрощавшейся с жизнью, подобный урон был сродни легким царапинам.
И в эту самую долю секунды, под хлесткий, звонкий щелчок, бушующее на черном плаще багровое пламя внезапно взметнулось ввысь, уподобившись распускающемуся исполинскому цветку.
Из самого сердца этого огненного смерча хищной тенью выскочил облаченный в пальто Клейн. Используя инерцию падения и вкладывая всю мощь своего тела, он намертво сжал трость обеими руками и с размаху вонзил ее прямо в окровавленный обрубок шеи монстра.
Хрясь!
Черное дерево насквозь прошило тушу безголового, со зловещим хрустом выйдя прямо у него между ног.
Бам! Мышцы на спине Клейна вздулись от чудовищного напряжения, и юноша грубой, первобытной силой впечатал насаженную на трость тварь прямо в каменную мостовую!
Пользуясь секундной заминкой, он, намертво зафиксировав монстра у земли и возвышаясь над его спиной, стремительным потоком влил собственную духовность в «Солнечную брошь».
Сыщик уже успел оценить обстановку с помощью духовного зрения: ни «Призыв святого света», ни «Очищающий удар», ни даже «Пламя света» не смогли бы в мгновение ока стереть в порошок тварь, столь густо пропитанную гнилостной черно-зеленой скверной. Приходилось импровизировать и пускать в ход иной подход.
Пять секунд, четыре, три… Безголовый монстр неистово, по-звериному извивался и корчился, но, подобно насаженной на вертел змее, оставался наглухо пригвожденным к брусчатке.
Две секунды, одна!
Клейн разомкнул губы, низким, вибрирующим шепотом выплюнув слово на древнем гермесе:
— Солнце!
Мириады кристально чистых, сияющих искр соткались из пустоты. Обернувшись иллюзорными каплями живительной влаги, они благодатным дождем пролились прямо на тело безголового мертвеца.
Пш-ш-ш! Во все стороны густыми клубами повалил тошнотворный черно-зеленый дым. Клейн резко разжал руки, отпустив трость, и плавно скользнул на пару шагов в сторону.
Под этим эфемерным «ливнем» безголовая туша забилась в диких конвульсиях. Вскоре судорга стихла, и тварь окончательно растаяла, обратившись лишь мерзкой лужицей крови и сукровицы.
«Никаких Потусторонних характеристик… Стало быть, это не истинный враг, а лишь очередная кукла-марионетка, слепленная на убой…» — хладнокровно констатировал Клейн. Выдернув трость из кровавого месива, он развернулся и неспешно зашагал обратно к отряду.
— До чего же круто! — с запоздалым, искренним восторгом выдохнул Дентон.
Глаза Донны тоже сияли неподдельным, трепетным восхищением.
«Всё те же фокусы с мистическими артефактами… Однако та мгновенная телепортация сквозь пламя красноречиво вопит о его истинной, пугающей мощи. Чертовски опасный тип…» — «Пылающий» Даниц отвел взор. Пират в очередной раз убедился, что его решение не рвать когти сломя голову было воистину мудрейшим.
Спустя семь или восемь минут, благополучно зачистив еще две волны выскочивших из мглы тварей, процессия наконец-то добралась до телеграфной конторы порта Банси.
Клевис уверенно шагнул вперед и тяжело постучал в массивную дверь.
— Кто там? — донесся изнутри ровный, лишенный эмоций женский голос.
— Мы ищем капитана «Белого Агата», мистера Элланда, — глухо отозвался наемник сквозь закрытую створку.
В звенящей тишине ночи женский голос, всё так же неторопливо и размеренно, ответил:
— Он и… его старпом… ушли в соседнюю… церковь.
«Странная тут у людей манера речи… Или это только в такие жуткие ночи они так тянут слова?» — мысленно нахмурился Клейн. Незаметно подбросив золотую монету, он раскинул экспресс-гадание и убедился, что собеседница не лжет.
Когда отряд уже собрался было развернуться и уйти, голос по ту сторону двери слегка замялся и добавил:
— Вы не могли бы… оказать милость… и присмотреть за… одним человеком.
— Он мой… коллега… Вышел наружу еще до того… как поднялся ветер… и так и не вернулся.
— Его зовут… Паво Корт.
Глава 510
Возвращение епископа
«Паво Коут…» — Клевис не стал напрямую отвечать женщине за дверью телеграфной конторы, а лишь повернул голову и бросил взгляд на Германа Воробья, ожидая, какое решение примет тот.
В глазах бывшего авантюриста благополучно и без потерь довести группу из доброго десятка человек обратно на «Белый Агат» само по себе было задачей не из легких. В такой ситуации нельзя, да и попросту глупо отвлекаться на поиски какого-то человека. Впрочем, Клевис прекрасно осознавал: их главная опора прямо сейчас — это Герман Воробей и «Пылающий» Даниц, и лишь за ними остается окончательное право голоса.
Клейн погрузился в молчание на пару секунд, после чего произнес ровным, лишенным эмоций голосом:
— Как он выглядит?
Сыщик рассудил: чем больше сведений они соберут, тем проще будет вырваться из этого окутанного жутким туманом, проклятого городка, вот и бросил вопрос как бы невзначай. А уж станут ли они высматривать пропавшего — это всецело зависело от того, с чем им предстоит столкнуться впереди.
Однако, задавая этот вопрос, Клейн строго-настрого предостерег сам себя: не копать слишком глубоко, иначе можно ненароком спровоцировать ту самую смертоносную угрозу, что затаилась в порту Банси.
Балансируя между жаждой информации и инстинктом самосохранения, ему надлежало идти по тончайшему канату — не уклоняясь ни вправо, ни влево, соблюдая безупречное равновесие.
И сказать наверняка, насколько это окажется сложным, было невозможно. Никто не ведал, какими последствиями обернется малейший неверный шаг, а значит, оставалось уповать лишь на богатый опыт да обостренную интуицию. Риск сорваться в пропасть нависал дамокловым мечом, отчего нервы Клейна натянулись струной, а мысли неслись с пугающей, небывалой скоростью.
В густом ночном мраке, разбавленном лишь зыбкой пеленой тумана, тяжелые двери телеграфной конторы оставались наглухо запертыми. Женщина по ту сторону выдержала короткую паузу и произнесла:
— Он… очень красивый… мужчина.
— У него два глаза, два уха, один нос и один рот.
«Да что за жуткий бред… У этой дамочки явно крыша потекла! Если верить местным байкам, она вообще не должна была отзываться!» — «Пылающему» Даницу до смерти захотелось высадить эти чертовы двери с ноги, ворваться внутрь и своими глазами поглядеть, какая чертовщина там творится.
Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей легким движением поправил шляпу, круто развернулся и зашагал прочь.