Путешественник (ЛП), стр. 46
Там, где полагалось быть носу, зияли лишь две черные впадины. Выпученные глаза, в которых мутные бельма почти вытеснили зрачки, безумно пялились вперед. Истлевшие губы обнажили ряды бритвенно-острых клыков, щедро перепачканных кровавой слюной!
«Дерьмо!» — увидев эту картину, «Пылающий» Даниц содрогнулся и от души, грязно выругался про себя.
И пускай за его плечами числились раскопки бесчисленных кладов и кровавые бойни с десятками монстров, даже для прожженного пирата столь омерзительная и пугающая тварь была в диковинку.
Неведомо когда в руке корсара уже возник классический револьвер. Чуть опустив локоть, он изготовился спустить курок.
Но в этот самый миг Даниц узрел, как прямо с небес обрушился первозданно чистый, слепящий луч света, ударив точно в застывшую от удара трости голову.
А-а-а!
Истошный вопль разорвал тишину. Иссохшая, омерзительная голова начала стремительно плавиться и испаряться в этом сиянии, пока окончательно не обратилась в прах, не оставив после себя и следа.
«Слабак!» — на одних инстинктах констатировал Даниц.
«Этот монстр Герман Воробей что, с Пути „Солнца“? Да непохоже… Видать, пустил в ход какой-то мистический артефакт… А ведь я даже глазом моргнуть не успел, как он уже засек врага и нанес сокрушительный удар. Сил ему и впрямь не занимать…» — мысли пирата стремительно переключились на другой лад.
Но не успел он додумать эту мысль, как краем глаза выхватил из клубящегося тумана еще одну такую же жуткую голову, хищно метнувшуюся прямо к его шее.
Бах!
Даниц хладнокровно, без малейшей суеты нажал на спусковой крючок.
Снаряд, отливающий латунью, безупречно точно вонзился в усыпанную плесенью физиономию. Раздробив твари переносицу, пуля отбросила её назад, заставив зависнуть в воздухе.
В ту же секунду в полусогнутой левой ладони пирата стремительно раздулся багровый шар, объятый ревущими языками пламени.
Резко подавшись вперед и с силой выбросив руку, он «швырнул» огненный сгусток, который с оглушительным грохотом впечатался прямо в оцепенелого монстра.
Сноп багрового огня взметнулся ввысь. Жадное пламя принялось пожирать плоть, отчего кожа головы стала стремительно обугливаться, исторгая мерзкое, шипящее шкварчание.
Однако тварь, словно вовсе не замечая урона, совершила отчаянный, хищный рывок вперед. Широко разинув пасть, она была уже в волоске от того, чтобы сомкнуть челюсти на горле Даница.
Подобная неистовая живучесть застала пирата врасплох. Едва успев среагировать, он рефлекторно вжал голову в плечи, сгруппировался и рыбкой ушел в перекат, чудом увернувшись от фатального укуса.
В его левой ладони вновь запульсировал багрянец, но на сей раз пламя не стало разрастаться. Напротив, оно стремительно сжалось, наслаиваясь само на себя в невообразимо плотный ком.
Не прошло и секунды, как Даниц прямо в кувырке метнул этот миниатюрный, размером едва ли с глазное яблоко, оранжево-желтый огненный шарик.
Повинуясь воле его духовности, снаряд описал в воздухе идеальную дугу и залетел точнехонько в разинутую пасть иссохшей головы.
Бу-бух!
Ослепительная вспышка — и сокрушительный взрыв разорвал летящую тварь изнутри. Мириады ошметков плоти вперемешку с кровавым дождем веером брызнули во все стороны.
«С горем пополам разделался…» — Даниц проворно вскочил на ноги и с шумом выдохнул.
Лишь теперь до него окончательно дошло: эти зубастые котелки оказались куда более живучими, чем казалось на первый взгляд. А ведь Герман Воробей стер такого же монстра в порошок так непринужденно, словно муху прихлопнул.
«А всё потому, что силы домена „Солнца“ — идеальная управа на подобную чертовщину!» — с легкой долей пренебрежения оправдал себя пират.
Поймав себя на этих мыслях, он скосил взгляд и обомлел. Герман Воробей даже не подумал его дожидаться! Крепко сжимая трость и штормовой фонарь, сыщик уже вовсю чеканил мелкие, стремительные шаги, уносясь вдаль, а фалды его черного сюртука слегка трепетали на бегу.
«…Дерьмо! Погоди ты… погоди меня!» — зрачки Даница в панике сузились, и он, отмеряя гигантские шаги, пулей бросился вдогонку, до смерти боясь остаться в одиночестве посреди этого зыбкого, укутанного сумраком и туманом кошмара.
…………
Тем временем в ресторане «Лайм».
Донна уставилась на стоящую перед ней белоснежную фарфоровую пиалу, до краев наполненную кусками темно-багровой крови. В ее памяти тут же всплыла та пугающая, противоестественная картина, как остальные посетители поглощали эту стряпню. А следом воображение услужливо подкинуло образ того безголового незнакомца в плаще и ключом бьющей из его шеи алой жижи.
Горло девочки судорожно дернулось, и к нему подкатил тошнотворный ком.
Донна твердо решила отказаться от этого «деликатеса», несмотря на то, что густой, дразнящий аромат уже вовсю щекотал ей ноздри.
Девочка лениво поковырялась в салате и картофельном пюре, дожидаясь, пока буря за окном не утихнет. Ей казалось, что стрелки настенных часов еле-еле ползут по циферблату.
Время тянулось мучительно медленно. Посетители один за другим расплачивались по счетам и покидали второй этаж, отчего в зале становилось всё тише и безлюднее.
Топ-топ-топ! Глухой стук их шагов по деревянной лестнице невероятно раздражал Донну, заставляя нервы натягиваться еще сильнее.
Наконец она заметила, что ветви деревьев за стеклом перестали отчаянно гнуться, а мостовая оказалась густо усеяна мелким мусором и сорванной листвой.
— Ветер стих! — с бьющим через край волнением воскликнула Донна, указывая на окно.
Ее отец, торговец экспортными товарами Урди Бранч, с досадой потер переносицу и глухо осадил дочь:
— Донна, а где же твои манеры?
— Но ведь… — девочка только приоткрыла было рот для оправданий, как Клевис вскинул ладонь в примирительном жесте:
— Время уже без двадцати восемь, ужин подошел к концу. Нам благоразумнее будет поспешить на борт. О порте Банси ходит слишком уж много дурных слухов, когда дело касается ночи.
Каждый делец, чье ремесло неразрывно связано с океаном, в той или иной степени подвержен суевериям, а уж когда речь заходит о зловещих портовых байках — и подавно. Поэтому Урди, поразмыслив всего пару секунд, безоговорочно поддержал наемника.
Он проворно расплатился по счету и во главе семейства и телохранителей спустился на первый этаж.
Клевис уже собирался толкнуть дверь, чтобы оценить обстановку снаружи, как вдруг из соседней комнаты донесся протяжный, режущий слух скрип. Донна едва не взвизгнула от ужаса, намертво, до побеления костяшек вцепившись в руку своего брата Дентона.
Из проема вынырнул человеческий силуэт. Мазнув по ним равнодушным взглядом, незнакомец ровным тоном произнес:
— Опустился туман. Лучше вам носа на улицу не совать.
Незнакомец был облачен в черный фрак и не имел шляпы. На его переносице покоились очки, а мясистое лицо казалось почти идеально круглым.
— Мистер Фокс, что вы хотите этим сказать? — Клевис узнал в нем владельца ресторана «Лайм».
Фокс с абсолютно бесстрастным лицом произнес:
— Здесь, в Банси, в ночи, когда опускается густой туман или бушует непогода, лучше носа на улицу не совать и ни в коем случае не откликаться на стук в дверь. Иначе… можно… столкнуться… с весьма скверными вещами.
— Но ведь до этого люди уже уходили! — громко возразила Донна, которой с каждым его словом становилось всё страшнее.
Фокс указал на двери номеров на первом этаже:
— Они предпочли остаться на ночь.
Скрип! Стук!
Едва Фокс замолчал, как двери номеров начали распахиваться — одни тихо, другие с грохотом. Те самые джентльмены и леди, что ушли ранее, показались на порогах и в абсолютной тишине уставились на собравшееся уходить семейство Донны. Просто стояли и молча, неотрывно смотрели.
— Возможно, нам стоит уважать местные обычаи, — тщательно взвесив слова, произнес Урди Бранч. — Ночевка здесь никак не помешает нам завтра благополучно сесть на корабль.