Путешественник (ЛП), стр. 418
«Каким же идиотом нужно быть, чтобы самому отвечать на этот самоубийственный вопрос?» — мысленно, сквозь зубы процедил парень.
— … И кто же этот более проницательный? — каменная физиономия на стеле впала в ступор на пару секунд, прежде чем задать уточняющий вопрос.
Клейн напустил на себя вид абсолютной, непреклонной торжественности:
— Разумеется, наш Владыка.
Стела словно поперхнулась. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, она в конце концов выдавила:
— Что ж, ответ засчитан. Можешь ступать.
Не теряя ни секунды, Клейн миновал диковинную преграду и скрылся в зеве пещеры.
Пол туннеля был вымощен исполинскими, изъеденными временем каменными плитами. Стены и своды сплошь покрывала густая вязь фресок. Росписи живописали эпичные сечи гигантов с драконами, демоническими волками, мутантами, дьяволами и бессмертными фениксами. И пускай стиль письма отдавал первобытной грубостью, а краски давно потускнели, картины дышали пугающей, первозданной живостью.
Внимательно изучая древние полотна, Клейн неспешно шагал вперед. То тут, то там его взор выхватывал чахлые пучки увядшего бурьяна вкупе с россыпями грубого щебня, забившегося в щели между плитами и у подножия стен.
Чем глубже он продвигался, тем явственнее, почти физически ощущал удушающую ауру угасающей жизни и напрочь иссохшей влаги.
Одному богу известно, сколько занял этот спуск, пока впереди не замаячили распахнутые настежь серо-синие врата. По обеим сторонам от прохода, словно изваяния, застыли Стражи — пара исполинов высотой под четыре-пять метров.
Эти воины разительно отличались от Гросселя и его товарищей: они щеголяли в тяжеловесных, богато украшенных железисто-черных латах, а головы венчали глухие, вычурные шлемы.
Они даже не шелохнулись, беспрепятственно пропуская Клейна под монументальные своды внутреннего чертога.
Зал оказался отнюдь не таким уж и необъятным — границы помещения легко просматривались, а сама площадь была рассчитана от силы на полсотни-шестьдесят исполинов.
Пока Клейн скрупулезно сканировал обстановку, пол под его ногами внезапно вздрогнул. В следующую секунду весь этот исполинский чертог, словно подхваченный невидимой рукой, с пугающей скоростью рванул вверх.
Слегка пошатнувшись, юноша быстро вернул равновесие. Сквозь открытые врата он видел, как пепельно-черные своды туннеля молниеносно проносятся мимо, неумолимо ускользая вниз.
Спустя жалкий десяток секунд оглушительный металлический лязг разорвал тишину, и подъем резко оборвался.
Теперь за порогом простирался вовсе не мрачный туннель, а поистине монументальный дворец, подпираемый лесом исполинских каменных колонн.
Клейн сноровисто покинул свою «кабину» и с неподдельным интересом принялся озираться по сторонам.
«Выходит, это эдакий лифт в стиле Двора Короля Гигантов? А тут у нас, судя по всему, казармы стражи. Вон те столы высотой с человека, циклопические стулья… Да и по обеим сторонам тянутся ряды комнат с аккуратно застеленными исполинскими койками…» — взгляд Клейна неспешно скользил по убранству залы, пока намертво не зацепился за одну из фресок.
Центральной фигурой полотна выступал исполин, с ног до головы закованный в ослепительно-серебристые латы. За неимением каких-либо ориентиров для сравнения, Клейну оставалось лишь гадать о его истинных габаритах.
Великан застыл на самом краю отвесной скалы. Широкий меч в его руке был победоносно вскинут к небесам, а от самой фигуры исходило кристально чистое сияние, щедро озаряющее всё вокруг подобно лучам восходящего солнца.
У его ног, преклонив колени, застыла целая свита других гигантов — то ли в благоговейной молитве, то ли в ожидании высочайшей милости.
«Первенец Короля Гигантов, „Бог Рассвета“ Бадхейл?» — с этой мыслью сыщик устремил взор на лик божества. Однако лицо оказалось наглухо сокрыто забралом шлема, и лишь сквозь прорези для глаз пробивались сгустки мягкого, рассветного света.
«Точь-в-точь как то самое изваяние „Бога Войны“ в подземных катакомбах Баклунда… Лицо надежно упрятано под маской… Хех, „Королева Мистики“ как-то обмолвилась, что нынешний „Бог Войны“ — это не кто иной, как древний исполин, чудом уцелевший в пламени минувших эпох. Именно поэтому их святая святых, Исполинский Дворец Сумерек, так подозрительно смахивает на Двор Короля Гигантов… А что, если это и есть тот самый „Бог Рассвета“? Что, если именно Он избежал гибели при падении чертогов и в какой-то момент узурпировал власть собственного отца?» — Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, хотя ни единой зацепки или доказательства у него пока не было.
Следуя логике симметрии, юноша обернулся к противоположной стене. Там красовалась аналогичная фреска, однако вместо Бадхейла с нее взирала женщина-гигант. На ее торсе сидела легкая кожаная броня, а ноги укрывала длинная, струящаяся юбка.
Дева была запечатлена вполоборота. Ее лицо отличалось удивительной, утонченной мягкостью черт. Вертикальный циклопический глаз с благоговением смотрел вниз, а густая копна темно-каштановых волос водопадом спадала до самой поясницы.
На раскрытой правой ладони она бережно баюкала снопы колосьев и спелые плоды. Всю композицию щедро обрамляли золотящиеся нивы, кристально чистые озера, ломящиеся от урожая сады и россыпи сочных, налитых жизнью грибов.
«Супруга Короля Гигантов, „Богиня Урожая“ Омебелла?» — Клейн бегло огляделся по сторонам, но так и не выхватил взглядом ни единого полотна с изображением самого Короля Гигантов Олмира.
«Выходит, это лишь захолустные казармы стражи, оттого здесь и нет лика древнего божества? Стало быть, стоит шагнуть за порог — и я очучусь в самом сердце „Двора Короля Гигантов“…» — рассудив так, Клейн с предельной осторожностью направился к выходу. Прибегнув к тому же самому трюку, что уже обкатал в мире грез над руинами битвы богов, юноша силой мысли сымитировал активацию «Ползучего голода». Выжав из призрачной перчатки нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он с натужным скрипом распахнул монументальные створки.
Однако за дверью его ждал вовсе не ожидаемый величественный дворец, навеки застывший в багровых сумерках. Взору предстало лишь безликое, подернутое пепельно-серой пеленой пространство. Земля впереди внезапно обрывалась крутым, глухим утесом, чье дно безнадежно тонуло в непроглядной мгле.
«Опираясь на недавние откровения мисс „Справедливости“, это и есть та самая граница сновидения. Дальше путь лежит исключительно вниз — в пучины личного подсознания Гросселя, а уже оттуда — в бескрайний океан коллективного бессознательного… В своей, человеческой акватории коллективного бессознательного мисс „Справедливость“ наткнулась на живого Дракона Разума. Так что же, во имя всех богов, может таиться на дне этого вымышленного мира, с начала и до конца сотканного самим „Драконом Воображения“?» Стоило Клейну лишь мысленно пожелать этого, как в густом сером мареве впереди из пустоты соткалась ведущая во мрак лестница.
Ступени отнюдь не обрывались отвесно. Причудливо петляя и извиваясь серпантином, они глубоко врезались в эту пепельно-серую, бездонную и непроницаемую для взгляда ментальную пучину, скрывающую в себе мириады непостижимых тайн.
Глава 720
Философ
Постояв несколько секунд в безмолвном созерцании, Клейн шагнул вперед. Ступив на лестницу, он с предельной осторожностью начал спускаться ступень за ступенью.
Свет вокруг неумолимо мерк, уступая место лишь пепельно-серому мареву, наглухо окутавшему этот погруженный в абсолютную, звенящую тишину мир. Чем глубже спускался юноша, тем сильнее его сдавливало гнетущее чувство, будто он оказался взаперти в лишенной света и звуков камере. Вскоре тишину разорвал лишь мерный, нарастающий гул — так струилась кровь в его собственных жилах, вторя гулким, тяжелым ударам сердца.
Сердцебиение всё ускорялось, и в душу дюйм за дюймом начала заползать неконтролируемая, липкая тревога пополам с первобытным страхом. Клейн поспешно взял себя в руки, мысленно рисуя картину наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, дабы усмирить бушующие эмоции и вернуть былую ясность рассудка.