Путешественник (ЛП), стр. 416
Рядом красовалась табличка. И пусть выведенные на ней символы в корне отличались от любого известного во внешнем мире языка, Клейн с первого же взгляда без труда уловил их смысл:
«Гильдия кузнецов Песота».
«Надо же, гильдия кузнецов… Выходит, эра пара и машин до этих краев так и не добралась…» — не успел Клейн мысленно подытожить, как монументальные створки со скрипом распахнулись, исторгнув из своих недр исполина с пугающе гротескными, неестественно длинными конечностями!
Кожа великана отливала пепельно-синим оттенком, а на лице красовалось то самое знаменитое вертикальное циклопическое око. Небрежно сжимая в руке неподъемный, массивный молот и едва заметно усмехаясь, здоровяк тяжелым шагом направился на противоположную сторону улицы.
Снующие вокруг люди даже не думали шарахаться в страхе, явно давно привыкнув к подобному соседству.
Кое-кто даже приветливо махал исполину рукой:
— Добрый день, Гроссель!
Гроссель… Клейн, отродясь не умеющий различать гигантов по лицам, резко сузил зрачки. Лишь теперь в его памяти вспыхнул до боли знакомый образ!
Юноша уже было рванул следом, но великан, свернув в соседний переулок, бесследно скрылся из виду.
Намертво застыв на перекрестке, сыщик погрузился в безмолвное созерцание угла, за которым исчез исполин. В голове начал складываться пазл:
'Выходит, в этом книжном мире обитает свой собственный Гроссель?
'Нет, постойте… Финал дневника четко гласит: Гроссель сложил голову в царстве вечной мерзлоты…
«Неужто передо мной разворачивается совершенно иная глава этой истории?»
Раздираемый целым вихрем вопросов, Клейн благоразумно не стал бросаться в погоню за гигантом. Развернувшись, он юркнул под гостеприимную вывеску ближайшей таверны.
Подобные злачные места испокон веков служили идеальным котлом, где бурлило самое густое и пестрое варево из слухов и сплетен. Заскочить сюда было лучшим способом в два счета прощупать пульс незнакомого города.
Внутри царил густой полумрак. Вентиляция явно оставляла желать лучшего, отчего воздух казался спертым и тяжелым. Час был ранний, так что завсегдатаев набралось кот наплакал. Львиная доля посетителей оккупировала стойку, лениво перемывая косточки друг другу и травя байки с барменом.
Неспешно шагнув к стойке, Клейн внезапно замер как вкопанный, а его взгляд намертво прикипел к одной фигуре.
Чуть поодаль сидел мужчина в жестком остроконечном черном колпаке и нелепом, кричаще асимметричном сюртуке. Лицом природа его явно не обделила: пепельно-русые волосы, глубокие темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая, упрямая линия губ. Это был не кто иной, как виконт Соломоновой империи — Мобет Сороастр!
При виде его в памяти Клейна молниеносно, леденящей вспышкой воскресла та жуткая картина: как этот «Похититель снов» в считанные мгновения обратился в дряхлого старца, рухнул на доски и, из последних сил превозмогая смерть, полз к эльфийской певице Шьятас, дабы в последний раз сжать ее ладонь.
Трагедия стояла перед глазами так ярко, словно разыгралась лишь вчера. И вот теперь Мобет, живой и невредимый, вновь преспокойно сидел перед ним!
Взяв эмоции в узду, юноша с ледяным спокойствием приблизился и опустился на соседний табурет.
Клейн не проронил ни звука, будучи абсолютно уверенным: этот словоохотливый тип сам не выдержит и заговорит первым.
— Чужак, верно? Впервые в Песоте? Готов биться об заклад, раньше мы с тобой не пересекались, — Мобет со стуком опустил на стойку стакан с крепким дистиллятом и с любопытством покосился на соседа.
— Я прибыл из Царства Льдов, — не моргнув глазом, с ходу состряпал небылицу сыщик.
Аристократ тут же заливисто расхохотался:
— Шутить изволите, сударь! Да ведь мы и так находимся в Царстве Льдов! Разумеется, это дела давно минувших дней.
— С тех самых пор, как горстка отчаянных авантюристов… нет, настоящих героев, пустила в расход того легендарного «Северного Короля», в наши края больше не заглядывала стужа. Снега испарились без следа, так что нынче эту землю впору величать Царством Без Зим!
Клейн погрузился в тяжелое, звенящее молчание.
— Отчего так мрачен? Видать, и у тебя на душе кошки скребут, — Мобет с деланным сочувствием постучал костяшками по дубовой стойке, смачно отхлебнул пойла и пустился в философские излияния: — Заруби себе на носу, приятель: ни за что на свете не женись! Это же прямой билет в преисподнюю на всю оставшуюся жизнь! Представляешь, стоит ее настроению хоть на волосок вильнуть в сторону, как она тут же пускает в ход кулаки! Радуется — бьет, смущается — бьет, злится — тем более дубасит! Короче, лупит по любому поводу! Всё, решено! Отныне ноги моей дома не будет!
«Неужто он всё-таки окольцевал Шьятас?» — Клейн, выдержав пару секунд молчания, скрупулезно просканировал физиономию виконта. Не обнаружив ни единого синяка или кровоподтека, он резонно рассудил: эльфийская певица всё же знает меру и бережет мужскую гордость супруга.
С легким вздохом юноша поинтересовался:
— Раз так, какого дьявола ты вообще потащил ее под венец?
Мобет на долю секунды опешил, а затем выдавил кривую, горькую усмешку:
— Когда я впервые притащился сюда с купеческим караваном и узрел её… матерь божья, она была ослепительно прекрасна! А уж её голос… В этой песне крылась такая надрывная, невыразимая тоска… Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу, и до какой же дрожи я теперь её боюсь! Но нет, решено, больше никаких возвращений! Эй, приятель, ты чего сник? Да брось ты, нечего обо мне кручиниться! Я теперь вольная птица!
В эту самую секунду тяжелые двери таверны с грохотом распахнулись настежь, и зал прорезал звонкий, кристально чистый девичий голос:
— Мобет, а ну выкатывайся!
— Считаю до десяти! Если немедленно не оторвешь зад от стула, можешь вообще забыть дорогу домой!
— Десять, девять…
Виконта словно пружиной подкинуло с табурета. Сломя голову бросившись к выходу, он на бегу истошно забормотал:
— Да знаю я, что терпения у тебя ни на грош! Вечно после восьми сразу до двух прыгаешь!
Клейн чуть повернулся, краем глаза мазнув по знакомому силуэту Шьятас, однако желания лезть с расспросами больше не испытывал.
Настоящие Мобет и Шьятас давно обрели свой покой, навсегда сгинув во мраке веков. Те же, кто сейчас суетился перед ним — лишь безвольные куклы, марионетки, запертые на страницах вымышленной реальности.
Поднявшись с места и покинув таверну, юноша юркнул в неприметный, глухой переулок. Для начала ему требовалось прощупать почву и выяснить, по каким законам живет здешний мир духов.
Заставив свое сознание выстроить картину из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер, он позволил мыслям раствориться, обретая кристальную чистоту и абсолютный покой.
По мере того как его духовность дюйм за дюймом расползалась в стороны, пространство вокруг заполнилось мириадами неописуемых, призрачных силуэтов. Однако в заоблачных высях не наблюдалось и следа тех самых семи кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.
«Никаких Семи Светов… Да и тварей духовного мира здесь кот наплакал… Как я и думал, этот призрачный мир — лишь фальшивка, искусно сотканная самой книгой…» — Клейн сделал один шаг за грань. В то же мгновение краски перед его взором налились пугающей, первозданной сочностью, гротескно и с кристальной резкостью наслаиваясь друг на друга.
Благоразумно решив не пороть горячку с исследованием этой иллюзорной изнанки, юноша вынырнул обратно в реальность. Он принялся неспешно слоняться по улочкам Песота, то и дело перекидываясь словечком-другим с местными обывателями.
Вскоре эти ненавязчивые расспросы принесли свои плоды: сыщик без труда отыскал жилище Гросселя.
Как выяснилось, исполин заправлял собственной кузницей. В этот самый час здоровяк безмятежно дрых на исполинской кровати второго этажа, с упоением отдаваясь послеобеденному сну.