Путешественник (ЛП), стр. 399
— Окфа, старина, а ты сдал позиции. В былые времена ты бы каждую бумажку на свет проверил. Давай подсоблю, если самому лень мараться!
— С превеликим удовольствием, вот только боюсь, Герман всадит в тебя пулю, — Окфа, очевидно, прекрасно изучил провокаторские замашки этого Сильнейшего Охотника.
В воображении лекаря тут же всплыла яркая картина: Андерсон, нарочито растягивая время, с издевательской дотошностью разглядывает каждую купюру на просвет, всем своим видом напрашиваясь на хороший хук в челюсть.
«В яблочко!» — беззвучно поддержал Клейн, отправляя отливающий вороненой сталью длинноствольный револьвер в кобуру под мышкой.
Старый же ствол небрежно полетел в саквояж.
— Моя безграничная благодарность за вашу щедрость. Наконец-то сбросил этот груз с плеч, — Окфа с улыбкой указал на выход. — Сейчас кликну лакея, он проводит вас до ворот.
Андерсон в притворном возмущении распахнул рот:
— Окфа, и ты даже не оставишь нас отужинать?
— Вот обзаведешься женой да детишками, я самолично угощу тебя в лучшем ресторане города, — со смехом отпарировал лекарь, ничуть не смутившись упрека соратника.
Выйдя за ворота усадьбы, Андерсон щурясь посмотрел на клонящееся к закату солнце и издал тихий смешок:
— Когда наши пути с Окфой пересеклись впервые, он был всего лишь лекарем, скрашивавшим матросский быт выращиванием на палубе всякой диковинной зелени. Я-то грешным делом думал, он сгинет в первой же серьезной мясорубке. Но фортуна ему благоволила, он выжил и даже возвысился до «Друида».
«Почему даже твоя ностальгия звучит так, что хочется съездить тебе по лицу?..» — Клейн, не удержавшись, нарочито поддел:
— Истинно так.
— Выжить в одной лодке с тобой — для этого и впрямь требуется баснословная удача.
Андерсон с легким изумлением скосил глаза на Германа Воробья, смерив того пытливым взглядом:
— Ишь ты, сарказмом овладел? Неужто от меня заразился?
Впрочем, он не стал зацикливаться на этом. Одернув куртку и стянув шляпу, искатель сокровищ с неизменной ухмылкой провозгласил:
— Что ж, вожделенный артефакт у тебя в кармане. Раз уж больше никаких дел не намечается, пора бы и мне двигать своей дорогой.
— Смотри, не забудь о поручении того полубога, — Клейну хватило одной-единственной фразы, чтобы физиономия Андерсона мгновенно скривилась, словно тот проглотил лимон.
— Меня и так уже изнутри грызет навязчивое желание разделаться с этой занозой как можно скорее… Ладно, обойдемся без слезливых прощаний. Как знать, быть может, когда-нибудь еще свидимся, — с горькой усмешкой бросил Андерсон. Махнув на прощание зажатой в руке шляпой, он свернул на другую дорогу, ведущую прямиком в Байам.
С ледяным спокойствием проводив Сильнейшего Охотника взглядом, Клейн медленно, с шумом выдохнул. Перехватив саквояж, он зашагал обратно в Байам. Юноша брел по знакомому тракту, тонущему в багровых сполохах вечерней зари, прячась в густой тени раскидистых пальм.
…………
В черте города Байама.
Отыскав ничем не примечательную ночлежку и бросив там кости, Клейн погрузился в раздумья о своих грядущих шагах:
'Выкроилась наконец-то свободная минутка. Пора бы вплотную заняться «отыгрышем» «Марионеточника» и выковать для себя непреложный свод правил. Нынче для меня нет задачи важнее этой.
— Хм, «Марионеточник»… Вся соль кроется именно в слове «марионетка». До сего дня мне так и не довелось собственноручно смастерить куклу и обкатать ее в кровавой мясорубке. С этого и начнем.
— И провернуть это дело надлежит еще до возвращения в Баклунд. В столице Потусторонние жмутся по темным углам, днем с огнем не сыщешь, да и любой чих может аукнуться гневом ортодоксальной Церкви или какого-нибудь влиятельного вельможи. Там волей-неволей приходится ступать на цыпочках. Для кастинга и ковки марионеток места хуже не придумаешь. То ли дело вольные морские просторы! Наведаюсь-ка я вечерком в портовый кабак, подыщу какого-нибудь отморозка, по которому давно виселица плачет, и пущу его в расход на опыты'.
Едва план созрел в голове, как Клейн решительно поднялся. Покинув номер, он прямиком, с такой же будничной уверенностью, с какой идут обналичивать вексель в банк, направился к бару «Морские водоросли» — излюбленному притону прославленных корсаров.
Вскоре он оказался у входа. Слегка одернув лацканы сюртука, сыщик налег на тяжелую, дубовую створку.
Десятки взглядов на чистых инстинктах скользнули по его лицу. Поначалу они столь же равнодушно скользили дальше, как вдруг чей-то сдавленный возглас разорвал гул:
— Герман Воробей!
В следующее мгновение, словно по невидимому сигналу, сразу несколько фигур сорвались с мест и пулей метнулись к черному ходу. Клейн даже моргнуть не успел, силясь осознать, какого дьявола тут творится, как в таверне стало пугающе безлюдно и тихо.
Глава 709
Предупреждение Элланда
Оглядев бар, в котором повисла такая тишина, что можно было расслышать чужое дыхание, Клейн застыл на пару секунд. Лишь затем он переступил порог и, всем своим видом показывая, будто ничего не произошло, направился прямиком к стойке.
«В следующий раз придется сменить личину…» — с досадой подумал юноша, едва удержавшись от того, чтобы в отчаянии не прикрыть лицо ладонью.
До этого Окфа был ни сном ни духом о том, что Герман Воробей благополучно пустил в расход «Мясника» Гилхиса. Из-за этого Клейн самонадеянно решил, будто свежие сводки о его похождениях еще не докатились до «Города Щедрости», и со спокойной душой заявился в «Морские Водоросли». И кто бы мог подумать, что всё дело в банальной неосведомленности самого информатора, давно отдалившегося от кругов авантюристов! На деле же дурная слава обезумевшего охотника уже вовсю гремела среди пиратской братии в водах архипелага Ротсид.
Беззвучно вздохнув, сыщик опустился на табурет и легонько постучал костяшками пальцев по дереву:
— Кружку южно-уэльского.
— … Шесть пенни, — бармен сглотнул с заметным трудом.
Клейн выудил пригоршню медных монет и, выложив их перед собой, с каменным лицом поинтересовался:
— Свежие слухи имеются?
Сгребши плату, трактирщик с величайшей осторожностью пододвинул кружку к Герману Воробью, после чего выдавил из себя кривую улыбку:
— Адмирала Эмириуса Ривельта отозвали обратно в Баклунд. Его кресло верховного главнокомандующего флотом в этих водах занял Роберт Дэвис. Теперь на архипелаге все на ушах стоят, обстановка донельзя напряженная. Многие корсарские банды уже заслали своих шестерок всё разнюхать.
«Выходит, непутевый братец всё-таки потянул Эмириуса за собой на дно, лишив должности… Впрочем, если сам флотоводец не марал руки напрямую, то, будучи полубогом, хуже он уже не вляпается. Как минимум сохранит за собой адмиральские привилегии, да и род избежит краха. Глядишь, как только пыль уляжется, он снова вскарабкается на флотский Олимп…» — сделав добрый глоток, Клейн как бы невзначай бросил:
— А этот Роберт Дэвис из какого рода будет?
— О нет, в нем нет ни капли голубой крови. Он из тех редких самородков, что проложили себе путь на самый верх с самых низов, от простого матроса до адмиральских эполет. Отважно рубился в Бушующем море, на острове Соня и в Восточном Баламе, сколотив там горы заслуг. — Бармен, явно цитируя хвалебные передовицы свежих газет, запнулся на мгновение и добавил: — Впрочем, птички поют, что его щедро спонсирует целая россыпь знатных господ.
«Оно и логично. В нынешнем Королевском флоте львиная доля генералитета, никак не меньше восьмидесяти процентов — это сплошь отпрыски монарших или аристократических кровей, либо их ставленники. А те жалкие двадцать процентов самородков вязнут на ступенях коммодоров да контр-адмиралов…» — сыщик давным-давно смекнул эти расклады, еще когда копался в бумагах Эмириуса Ривельта.
На этом фоне армейская пехота выглядела куда демократичнее.
Видя, что Герман Воробей замолчал и с головой ушел в кружку, трактирщик поспешил сменить пластинку: