Путешественник (ЛП), стр. 328
— Похоже, эта остаточная мощь уже исполнила свое предназначение, — вполголоса, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Охотник на Демонов.
«И мне даже не пришлось распинаться с враньем…» — Деррика внезапно кольнул легкий, щемящий укол стыда.
Колин погрузился в секундные раздумья, после чего скосил взгляд на юношу:
— Какие именно титулы носили Медичи и Сасрир?
— «Красный Ангел» и «Темный Ангел», — без утайки ответил Деррик.
Колин, казалось, мысленно взвесил эти слова и легко кивнул:
— В тех жалких крохах древних фолиантов, что дошли до наших дней, действительно мелькает упоминание о «Красном Ангеле», вот только истинное имя там не приводится. А что до «Темного Ангела» Сасрира — Его след и вовсе бесследно затерялся в недрах веков.
Деррик уже было приоткрыл рот, намереваясь под шумок выпытать, кто еще входил в число Королей Ангелов, как вдруг краем глаза уловил, что пламя свечи у входа в подвал судорожно дрогнуло и померкло. Казалось, густые тени вот-вот хлынут внутрь.
— Уходим. Немедленно, — Охотник на Демонов Колин, тоже почуяв неладное, бросил этот приказ с предельной, леденящей осмотрительностью.
Намертво перехватив «Топор урагана», Деррик тут же подался в сторону Хайма и Джошуа, намереваясь по привычке сбиться в монолитный боевой строй.
Однако не успел он сделать и шага, как Хайм шарахнулся от него на добрых два метра, а Джошуа вскинул левую руку, обтянутую кроваво-красной перчаткой. На их лицах застыла откровенная, неприкрытая готовность к обороне, а взгляды сканировали паренька с ног до головы, словно диковинного зверя.
Деррик кристально ясно осознавал: их реакция — это чистой воды безупречный, вызубренный рефлекс. В конце концов, на курсах подготовки следопытов им вколачивали в подкорку железобетонное правило: к соратнику, только что выбравшемуся из аномальной, чертовски подозрительной передряги, надлежит присматриваться в оба, избегая любых контактов!
«А ведь я так толком и не прояснил, каким именно чудом унес ноги из того искаженного города Полудня…» — Деррик приоткрыл было губы, пытаясь оправдаться, но тут же обреченно, в глухом молчании стиснул челюсти.
Раздираемый дикой смесью стыда и жгучей обиды, он до белизны сжал губы. Волоча «Топор урагана», юноша круто развернулся и, тяжело ступая, поплелся вслед за Вождем к выходу из подземелья.
Отряд в составе четырех человек стремительно добрался до порога. Они уже изготовились выскользнуть наружу, как вдруг остолбенели от потрясения: раскинувшийся впереди, сотканный из серых, громоздящихся друг на друга руин город Полудня словно налился еще более свинцовой, непроницаемой чернотой.
И в эту самую долю секунды в окнах разбросанных повсюду домов, одно за другим, начали вспыхивать трепещущие огоньки свечей. Их тусклые, болезненно-желтые блики — где-то сиротливые, а где-то сливающиеся в сплошную полосу — мерцали в абсолютном, звенящем безмолвии.
…………
Клейн не стал долго рассиживаться в чертогах над серой мглой. Стремительно рухнув обратно в реальный мир, прямиком в уборную, он сноровисто спрятал весь ритуальный инвентарь.
'Искренне уповаю на то, что у малыша «Солнца» больше не возникнет никаких форс-мажоров. Иначе мои бесконечные, суетливые визиты в туалет начнут выглядеть донельзя подозрительно. Те, кто в теме, смекнут, что я скрываю какую-то тайну, а вот все остальные, чего доброго, решат, что у грозного Германа Воробья проблемы с простатой! Да это же вдребезги разобьет мой леденящий душу образ!
И пусть эликсир «Безликого» переварен мной без остатка, не стоит забывать: тот самый «Марионеточник» Росаго тоже карабкался по ступеням Последовательностей одну за другой. А значит, его Потусторонняя характеристика, послужившая мне стержневым материалом, неминуемо вобрала в себя и дозу «Безликого»… Выходит, я словно опрокинул в себя еще по одному лишнему флакону «Безликого», «Фокусника», «Клоуна» и «Провидца» разом… А то и покрепче…
Эх, придется и впредь маниакально блюсти все те выведенные мной заповеди «отыгрыша», дабы благополучно выжечь из организма эти побочные примеси', — с тяжелым вздохом Клейн наколдовал порцию чистой воды, ополоснул лицо и наконец покинул уборную.
Парень только-только прикинул в уме, не пора ли спускаться к ужину, и уже потянулся за золотыми карманными часами, как вдруг мир перед глазами резко померк, погрузившись в такую непроглядную темень, что хоть глаз выколи.
«Вновь опустилась ночь… Циклы здесь скачут абсолютно хаотично… А что, если ты как раз сцепился в смертельной мясорубке с каким-нибудь монстром, и тут — бац! — накрывает тьма? Как быть? Тварь ведь тоже живая, ей тоже положено спать, иначе она рискует бесследно испариться во мраке… Хе-хе, так и представляю: машутся они насмерть, а потом вдруг как по команде валятся на боковую, чтобы поутру продрать глаза и продолжить рубку… Звучит как завязка для какого-то забористого, непристойного бульварного чтива!» — Клейн, чье настроение после удачного возвышения заметно скакнуло вверх, не удержался от едкой внутренней шуточки и торопливо зашагал к кровати.
Едва он успел растянуться на простынях, как в голове молнией вспыхнула новая загадка:
'Здешняя ночь таит в себе первобытную угрозу. Любая живая тварь, не успевшая провалиться в сон, бесследно растворяется во мраке, исчезая навсегда.
А в Земле, покинутой богами, вкупе с тем же Городом Серебра, тьма ничуть не менее смертоносна. Не успеет человек разогнать мрак спасительным светом за какие-то жалкие пять секунд — и тоже испаряется без следа.
До боли схожий почерк… Неужто между ними натянута какая-то незримая нить?'
Клейн медленно покачал головой и, прибегнув к технике медитации, плавно погрузился в царство сновидений.
Едва к нему вернулась кристальная ясность в мире грез, как он с изумлением обнаружил, что локация вновь сменилась!
Если перед прошлым пробуждением он стоял подле того самого исполинского валуна, на котором, обхватив колени, сидела «Адмирал Звезд» Катлея, то теперь он очутился прямо на лестничной площадке.
Багровые лучи заката, просачиваясь сквозь витражные окна под самыми сводами, щедро заливали уходящую вниз винтовую лестницу, превращая ее испещренные барельефами черные ступени в нечто поистине величественное и прекрасное.
Клейн на одних инстинктах скосил взгляд в сторону и, как и ожидал, увидел «Королеву Мистики». Она застыла в самом начале пролета, ведущего на верхний ярус.
На сей раз леди с каштановыми волосами сменила тот свой наряд с разрезом спереди. Теперь ее фигуру облегала кипенно-белая блузка, богато украшенная кружевами и шелковыми лентами, поверх которой был небрежно накинут строгий темно-синий жакет. Нижняя же часть гардероба осталась неизменной: всё те же бежевые брюки и черные кожаные сапожки. Впрочем, Клейн ни на секунду не сомневался, что у этой «Королевы Мистики» подобных брюк и сапог припасено не на одну полку, а то и на целый гардеробный зал.
— Какое дело привело вас ко мне? — не дав гостье и рта раскрыть, перехватил инициативу Клейн.
«Королева Мистики», изящно скользя правой ладонью по перилам, начала неспешно спускаться по ступеням:
— Самоуверенность порой бывает недостатком.
— Ты слишком слепо полагаешься на этот медный свисток и бумажного журавлика. Вполне вероятно, что в один прекрасный день именно из-за них на твою голову и обрушится фатальная беда.
От этих слов на душе Клейна тревожно заскребли кошки, однако он виртуозно удержал ледяную маску, не выдав своих эмоций ни единым жестом:
— Я не беру в толк, к чему вы клоните.
— Самоуверенность порой бывает недостатком, — словно эхо, повторила «Королева Мистики». — Катлея тоже слишком слепо уповала на тот запечатанный артефакт, что вверила Хиту Дойлу. Не просочись я тайком на этот корабль, Нина бы уже кормила рыб. Фрэнк Ли тоже был бы мертв, да и сама Катлея вряд ли бы выжила. Единственным, кто имел хоть призрачные шансы уцелеть в этой мясорубке, был бы ты.
— Выходит, тот запечатанный артефакт на самом деле не способен наглухо отсечь этот инфернальный бред, которым пропитана здешняя акватория? И именно поэтому Хит Дойл начал мутировать? — Клейн безошибочно уловил скрытый подтекст в словах «Королевы Мистики».