Путешественник (ЛП), стр. 303
— Тот рыцарь поистине могущественен.
Прокрутив фразу ровно семь раз, юноша распахнул веки и увидел, что кристалл бешено, с пугающим размахом выписывает круги по часовой стрелке.
Это служило безоговорочным подтверждением: цель таит в себе запредельную, смертоносную угрозу!
Отбросив любые колебания — да и времени на них попросту не оставалось — Клейн пустил в ход таланты «Клоуна». Виртуозно взяв под контроль каждую мышцу своего тела, он абсолютно бесшумно, без единого скрипа потянул на себя решетчатую створку камеры.
Дождавшись, пока черный рыцарь скроется в соседней темнице, сыщик призрачной тенью выскользнул в коридор. Ссутулившись, он на предельной скорости помчался по левой стороне прохода.
Растворившись в густом мраке, беглец напряженно вслушивался в доносящиеся со спины звуки. Не сбавляя темпа и ни на йоту не ослабляя скрытности, он вскоре свернул за угол, оказавшись перед массивными двустворчатыми железными вратами, которые вполне могли быть выходом.
Осторожно подергав створки туда-сюда, Клейн убедился, что металл не так уж и тяжел, вот только какая-то тварь заботливо заперла их изнутри.
Поразмыслив пару секунд, парень выудил ту самую связку ключей, что подобрал в своей камере. Наугад сунув один из них в скважину, он без особой надежды провернул его.
С тихим, едва уловимым щелчком замок послушно поддался, открывая путь.
«И так можно было? Понятно, что это мир грез, но не делать же первую попавшуюся под руку железку сюжетным козырем… А я-то уже грешным делом собирался нарезать бумажных двойников и пихать их в щель, методично, лист за листом, перепиливая засов…» — разрываясь между искренним недоумением и мысленным ворчанием, сыщик медленно распахнул железные створки.
Увы, реальность жестоко обманула его ожидания: за дверями скрывался вовсе не выход на свободу, а просторный зал, под завязку забитый каким-то хламом.
Аккуратно притворив за собой врата и вновь наглухо защелкнув замок, Клейн принялся петлять между горами нагроможденного мусора, выискивая скрытые двери или потайные лазы.
Буквально через несколько секунд его взгляд выхватил в самом темном углу неприметную черную деревянную дверцу. С параноидальной осторожностью подобравшись ближе, он нащупал ладонью дверную ручку.
Скрытая внутри картина тут же сама собой вспыхнула перед его мысленным взором: небольшая кладовая, по правую стену высится ростовое зеркало, а в стороне сиротливо жмется какой-то человек в короткой льняной рясе.
«Человек? Тот самый беглый узник?» Беспощадно вырванный из зоны комфорта, Клейн решил взять инициативу в свои руки. Ювелирным движением провернув ручку, он бесшумно распахнул створку.
Ему было жизненно необходимо хоть в общих чертах прояснить картину происходящего, дабы в критический миг не прогадать с выбором: принимать бой или спасаться бегством.
— Кто здесь? — судорожным, сдавленным шепотом пискнул силуэт в рясе. Его голос был насквозь пропитан леденящим отчаянием и мукой.
— Авантюрист, — лаконично, как отрезал, бросил Клейн.
Благодаря безупречному зрению в темноте сыщик уже успел разглядеть незнакомца во всех деталях:
Лицо мужчины было сплошь изборождено глубокими морщинами на лбу, у глаз и вокруг рта, словно он долгие годы стойко сносил удары судьбы. При этом его густая шевелюра отливала первозданной, смоляной чернотой, не тронутой ни единой седой нитью.
Грубая, лишенная изысков льняная ряса, искаженная от боли гримаса и редко встречающиеся, абсолютно черные глаза, в которых сейчас плескалась дикая смесь изумления и недоумения:
— Авантюрист?
— И как же тебя сюда занесло?
Клейн благоразумно замер в дверях, сохраняя дистанцию от этого человека, чей возраст так и не поддавался определению. Смерив его ровным взглядом, он произнес:
— Прежде чем выпытывать чужие секреты, элементарная вежливость требует представиться самому.
Будучи истинным «Безликим», юноше хватило и этого мимолетного взгляда, чтобы фотографически впечатать в память все приметы собеседника: помимо вопиющего диссонанса между молодой шевелюрой и старческим лицом, его щеку пересекал застарелый, пугающе уродливый шрам.
Мужчина на долю секунды опешил, воровато и с неприкрытой тревогой покосившись в сторону зала:
— Закрыл бы ты дверь от греха подальше. Не хватало еще, чтобы этот дьявол взял наш след, иначе…
Мышцы на его лице судорожно дернулись: бедолага явно воскресил в памяти нечто леденящее кровь.
— Дьявол? — едва слышно переспросил Клейн, послушно прикрыв за собой темную створку.
Незнакомец с огромным облегчением выдохнул и горько усмехнулся:
— Прошу простить мою грубость.
— Мое имя Леомастер. Я аскет одного религиозного ордена.
«Одного религиозного ордена? Стало быть, к пастве ортодоксальной семерки он не принадлежит». Острый слух Клейна мгновенно уловил в этой формулировке жирную, кричащую недосказанность.
Будь он прихожанином одного из семи великих божеств, заявил бы об этом с порога, без лишних тайн. В конце концов, даже столкнись здесь нос к носу жрец Вечного Пылающего Солнца и епископ Повелителя Бурь, они бы вряд ли затеяли кровавую грызню посреди такой смертоносной угрозы.
Леомастер издал тихий, самоироничный смешок:
— Именно так. Я возношу хвалу Изначальному Творцу. Он — всеведающее и всемогущее сущее, исток всякого величия. Он есть альфа и омега, Бог всех богов!
«Вот те на…» Услышав про веру в Изначального Творца, Клейн первым делом вспомнил про Орден Сумеречных Отшельников.
«Впрочем, на просторах Северного и Южного континентов до сих пор коптит небо немало мелких сект, исповедующих первобытные культы. Паства Изначального Творца отнюдь не ограничивается одной ложей…» Тщательно взвесив слова, сыщик поинтересовался:
— И как же величают этот ваш орден?
— И каким ветром тебя сюда занесло?
Леомастер на мгновение замялся, но всё же ответил:
— В самых восточных пределах моря Соня покоится обитель моего Владыки. Где-то в этих краях сокрыта Его священная гора. Я вел за собой группу паломников, отчаянно уповая узреть чудо и снискать искупление.
— Видать, такова была неизбежная кара свыше. Мы угодили в лапы к тому дьяволу, и мои братья начали гибнуть один за другим…
— Хвала небесам, мне подвернулся шанс. Я выскользнул из камеры и забился в эту дыру, дожидаясь, пока тварь уберется восвояси.
Немного поразмыслив, Клейн спросил:
— Имя этого дьявола тебе ведомо? Какие у него приметы?
— Его имя? — Леомастер отрицательно мотнул головой, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Истинного имени не ведаю. Но многие паломники, судя по всему, были с ним знакомы и величали не иначе как «Темным Святым».
«Темный Святой? Полубог? Выходит, я брожу по сновидениям этого самого Леомастера или же по грезам полубога? Опираясь на вердикт гадания, ставлю на второй вариант, иначе откуда бы здесь взяться такой запредельной угрозе…» — юноша уже приоткрыл рот, вознамерившись выпытать точное название ордена и прощупать арсенал паранормальных талантов этого «Темного Святого», как вдруг краем глаза зацепился за ростовое зеркало, стоящее прямо напротив аскета.
В догматах мистики зеркала испокон веков служили вратами в непостижимые, сокрытые миры, грозя обрушить на неосторожного мага леденящие душу катастрофы. А уж оказавшись в столь смертоносном сне, Клейн благоразумно решил не искушать судьбу. С параноидальной осторожностью он двинулся к стеклу, намереваясь в два счета стереть его в порошок мощью «Жреца Света».
— Стой, не смей! — Леомастер, словно прочитав мысли сыщика, сорвался на истошный, полный панического ужаса вопль. — Если ты разобьешь его, я… я тут же испущу дух!
А? Клейн в полнейшем недоумении вновь уставился на зеркальную гладь.
И пускай каморка тонула в беспросветном мраке, амальгама кристально ясно отражала два силуэта: изборожденного морщинами, но черноволосого Леомастера, и худощавого, темноглазого парня в надвинутой кепке — Германа Воробья.