Путешественник (ЛП), стр. 271
Парень по привычке выудил пару бумажных сулей и протянул их вознице.
И лишь когда взгляд наткнулся на грубое, обветренное лицо кучера, его словно громом поразило:
«Дьявол, я же за границей! Это колония Фейсака, и здесь в ходу совершенно иная валюта!»
Самой мелкой разменной монетой здесь считалась копейка, следом шел серебряный фер, а на самом верху иерархии гордо восседал золотой хорн. Их система строилась на донельзя прагматичной десятичной логике, отчего любые расчеты давались играючи.
«Совсем из головы вылетело заскочить в банк и разжиться местной мелочью… Те крохи, что были, я подчистую спустил в гостинице да за обедом…» Клейн уже было завертел головой в поисках ближайшей меняльной конторы, как вдруг кучер с диким восторгом сгреб лоэнские бумажки. Дотошно, раз за разом ощупав купюры, он расплылся в такой лучезарной улыбке, что даже суровые морщины на его лице, казалось, засветились от счастья:
— Премного благодарен! Воистину, вашей щедрости нет предела!
«Золотые фунты, сули и пенни котируются здесь наравне с местными деньгами? Хм, логично. Архипелаг Гаргас лежит не так уж далеко от Тоската и Олави, торговые маршруты связывают их намертво, да и лоэнские авантюристы так и кишат в этом Море Белых Китов. Теневой оборот валюты Королевства здесь — дело абсолютно житейское… Хех, как ни крути, а промышленная и финансовая мощь Лоэна на голову превосходит Империю Фейсак. Наш фунт куда весомее их золотого хорна… Стоп!» — Клейн, уже выбравшись из экипажа и вышагивая к дверям «Лодара», внезапно зацепился мыслью за эту экстатическую радость возницы.
В памяти молниеносно всплыл актуальный курс: один полновесный золотой фунт обменивался ровно на пять с половиной хорнов.
А значит, два суля потянут на пять с половиной серебряных феров.
Вот только здесь, в Белом городе, такса за час поездки в карете составляла всего четыре фера. Причем неполный час всегда округлялся до полного.
«Немудрено, что этот пройдоха так сиял!» Сыщик резко обернулся, но хитрого кучера и след простыл — экипаж уже благополучно растворился в портовой толпе.
Фух… Едва слышно выдохнув и поправив шляпу, Клейн налег на тяжелую деревянную створку и шагнул в полумрак «Лодара».
В этих краях кабаки, жмущиеся к докам или фабричным окраинам, всегда промышляли еще и горячими обедами да ужинами. Двери здесь распахивались уже часам к одиннадцати утра. Сейчас у стойки вовсю гудела толпа мающихся от безделья авантюристов. Опрокидывая стопки обжигающего пойла и заедая его кусками копченой рыбы да исходящей наваристым жиром похлебкой, они с упоением рвали зубами хлеб, предаваясь поистине разгульной трапезе.
«Глушить крепкий ланчи и Нибос в самый полдень? Решили накидаться до беспамятства на весь остаток дня? Эти фейсакские замашки совершенно не укладываются в голове…» — беззвучно пробурчав это себе под нос, юноша с ледяным равнодушием на лице приблизился к стойке. Устроившись в самом темном углу, он легонько постучал костяшками по дереву:
— Пару ломтей поджаренного хлеба с красной колбасой, порцию копченой китятины, миску наваристой похлебки и пинту пива Грас.
Этот хмельной напиток пользовался бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, да и на Суне вкупе с архипелагом Гаргас лился рекой.
— Залетный? — бармен мазнул по клиенту тяжелым взглядом. — С тебя четыре фера и шесть копеек.
«Значит, если воротишь нос от крепкого спиртного — сразу новичок?» Клейн хладнокровно проигнорировал выпад. Не проронив ни звука, он небрежно бросил на стойку бумажку в два суля.
По курсу это тянуло на пять феров и пять копеек.
Вспомнив, что сейчас он отыгрывает роль безжалостного Германа Воробья, сыщик титаническим усилием воли задавил в себе жгучий порыв потребовать сдачу. Решил списать разницу на чаевые.
Впрочем, в тех же баклундских пабах подобный пир обошелся бы примерно в ту же пару сулей.
Обогатившийся бармен благоразумно прикусил язык. Сноровисто нацедив кружку темного эля, он с глухим стуком придвинул ее к гостю.
Напиток отличался густым, почти черным цветом и плотной шапкой пены. С первым же глотком рецепторы обожгло яркой нотой жженого солода. Бархатистая текстура таила в себе столь резкую, щиплющую спиртовую агрессию, что Клейн всерьез заподозрил: уж не щедро ли плеснули сюда какого-нибудь забористого дистиллята ради градуса?
Коротая время в ожидании обеда, он неспешно цедил пиво, всецело обратившись в слух и жадно впитывая болтовню окрестной братии.
Львиная доля трепа крутилась вокруг избитых тем: кто сорвал баснословный куш, кого пустили на корм рыбам пираты, какой смельчак вздернул корсарского капитана, но вместо казенной награды прибрал к рукам его флотилию. Не обходилось и без грязных сплетен о том, кто заделал бастарда местной девице в Насте, или кто позорно облажался в борделе, превратившись во всеобщее посмешище.
И лишь когда перед ним возникла дымящаяся, густая похлебка — фирменное гаргасское варево из свеклы, лука, капусты, моркови, рыбного филе и щедрой порции сливок — до его ушей наконец долетел стоящий слух.
Один из искателей приключений, заговорщицки понизив голос, вещал своим собутыльникам:
— Птичка напела, будто к востоку от Гаргаса нащупали руины прямиком из Четвертой Эпохи.
— Да ну! И кто же раскопал эту жилу? — ошарашенно, с бьющим через край любопытством выпалил его приятель.
Оратор воровато скосил глаза по сторонам, после чего с показной небрежностью бросил:
— Галес. Сами знаете, этот чертяка — ныряльщик от бога.
— Набрался как свинья, шторм смыл его за борт. Ушел на самое дно, и кто бы мог подумать: наткнулся там на стальные остовы каких-то построек! Клянется, что это дело рук человеческих, самая настоящая сталь!
— И что дальше? — не унимался слушатель.
Рассказчик издал тихий, хриплый смешок:
— Галес пошел по следу обломков и уперся в заброшенный подводный колодец. Исполинская шахта, дна не видать! Хоть она под завязку залита океаном, от нее разит таким первобытным, леденящим ужасом, что кровь стынет. Клянусь Бурей, эта дыра наверняка ведет в самое сердце земли.
— Бает, будто из этой бездны его манил чей-то незримый зов. У бедолаги поджилки затряслись, соваться внутрь он не рискнул и пулей рванул к поверхности.
«Исполинский колодец на дне океана… И этот диковинный, гипнотический „зов“… Совершенно не факт, что это наследие Четвертой Эпохи. Вполне может оказаться реликтом Третьей, а то и вовсе Второй. Помнится, малыш „Солнце“ как-то обмолвился, что в те первобытные, темные времена морские левиафаны гнули спины перед Королем Эльфов Сонясолемом, помогая Ему держать пучины в железном кулаке… М-м, сладковато-соленый с приятной кислинкой…» — Клейн зачерпнул густого варева и подцепил на вилку ломоть копченой белужатины.
Братия не стала долго мусолить злоключения Галеса. Как-никак, ни баснословного золота, ни мистических артефактов, ни Потусторонних ингредиентов на горизонте пока не замаячило, а значит, и ажиотажа история не вызвала.
Разговор быстро перетек на перемывание костей парочке заклятых врагов-наемников. Толпа с упоением ржала над тем, как те в свое время отхватили себе стройных местных красоток, а спустя какие-то жалкие три-пять лет их благоверные раскабанели, превратившись в необъятных, пышущих мощью бабищ, чья дурная сила вполне могла поспорить с талантами магов низших Последовательностей.
Под занавес собутыльники сошлись на философском вердикте: видать, это дают о себе знать те самые крохи древней гигантской крови, что испокон веков текут в жилах фейсакцев.
Вплоть до того момента, как Клейн покончил с обедом и всецело отдался дегустации эля, ни единого стоящего слуха больше так и не всплыло. Впрочем, народу в «Лодаре» прибывало с каждой минутой.
Внезапно тяжелые створки с оглушительным треском распахнулись настежь, с размаху впечатавшись в стены.
Внутрь пулей ворвался молодой щеголь в котелке. Его лицо, несущее явные черты лоэнского происхождения, исказила паника, и он надрывно возопил: