Путешественник (ЛП), стр. 270
Едва заполучив её в руки, Клейн тут же живо нарисовал в воображении эффектную сцену: безмолвная ночь, багровая луна, и отбитый наглухо, чертовски могущественный авантюрист, небрежно привалившись к фальшборту, вытягивает из гармошки тоскливую, щемящую душу мелодию.
Какая досада, что инструмент не издавал ни единого звука, служа лишь ключом для призыва Рейнетт Тинекер.
Едва заметно покачав головой, Клейн мерным, чеканным шагом преодолел пустые, промерзшие улицы Наста и благополучно вернулся в гостиницу.
Хорошенько выспавшись и восстановив силы, на следующее утро он наведался на улицу Серой Амбры, переступив порог неприметной лавки под вывеской «Безумный танец кита».
Смерив взглядом седовласого хозяина, возвышающегося над ним на целую голову, Клейн легонько постучал костяшками по прилавку и бросил на фейсакском:
— Мне нужна ворвань.
Лицо старика представляло собой сплошную сетку глубоких морщин. Из одежды на нем была лишь куртка из кожи белухи, чьи бледные узоры складывались в причудливую, экзотическую мозаику.
— Сколько? — хрипнул хозяин, жадно прикладываясь к бутылке с крепким пойлом и совершенно не заботясь о царящем вокруг бардаке.
— Полторы бочки без четверти, — Клейн выдал заранее оговоренный пароль.
Старик на миг замер, оторвавшись от горлышка, и со стуком водрузил пузатую буро-зеленую бутыль на прилавок:
— Глотнешь? Чистейший Нибос, истинная любовница любого уважающего себя фейсакца!
То был прославленный фейсакский дистиллят. Выгнанный из картофеля или злаков, он славился запредельным градусом и обжигал горло, словно жидкое пламя. На фоне элитного сунийского кровавого вина стоило это пойло сущие копейки, а потому пользовалось у простого люда бешеной популярностью.
— Обойдусь, — сухо покачал головой Клейн.
Хозяин издал глухой, издевательский смешок:
— Что за мужик пошел, если от Нибоса нос воротит?
— Неужто в Лоэне одни бабы остались?
Сделав еще один жадный глоток, он бросил:
— От кого пришел?
— От мадам Гертмьюс, — Клейн выдал несуразное, слепленное из разных языков имя.
Старик с шумом выдохнул, и воздух в лавке мигом пропитался густым, сшибающим с ног перегаром.
Пошатываясь, он поднялся на ноги, до боли напоминая дрессированного белого медведя с цирковой арены.
Рыкнув что-то помощнику, хозяин поманил Клейна за собой, проведя его на второй ярус складских помещений, в крошечную глухую каморку.
— Обожди, сейчас найду… — бурча себе под нос, старик опустился на корточки и принялся рыться в хламе.
Клейн титаническим усилием воли подавил рвущуюся наружу усмешку, вспомнив одну весьма популярную в Лоэне шутку:
«Вопрос: когда фейсакец бывает трезвым? Ответ: в утробе матери».
Спустя пару минут томительного ожидания старик наконец-то выудил на свет божий абсолютно прозрачный хрустальный шар.
Повернувшись к гостю спиной, захмелевший «белый медведь» принялся нежно поглаживать сферу обеими руками, бормоча под нос угловатые, режущие слух заклинания на древнем гермесе.
Свет в каморке стремительно померк. Тени по углам сгустились в непроницаемый мрак, источая какую-то жуткую, мистическую притягательность.
Хрустальный шар мгновенно вспыхнул, и в его недрах соткался силуэт женщины, облаченной в строгую классическую черную мантию.
Изящный овал лица, фарфорово-бледная кожа и пронзительные, отливающие глубокой чернотой с фиолетовым отблеском глаза — весь ее облик дышал непостижимой тайной.
«Надо же, еще один участник Клуба Таро без маски…» — Клейн сделал шаг вперед и уверенно забрал артефакт из рук старика.
По ту сторону хрустального шара «Отшельник» Катлея тоже ясно разглядела «Мира»: темные волосы, карие глаза, худощавое лицо с резкими, рублеными чертами.
Ее взгляд слегка застыл, и, помедлив секунду, она произнесла:
— Герман Воробей?
Пиратка с изумлением осознала, что истинная мощь и уровень участников Клуба Таро оказались куда выше ее первоначальных оценок: под маской «Мира», как выяснилось, скрывался безумный охотник калибра пиратского адмирала — сам Герман Воробей!
«Все мои прежние выводы насчет „Мира“ были абсолютно верны… Скрытный, глубокий, донельзя опытный и пугающе безжалостный…» — «Адмирал Звезд» поймала себя на мысли, что этот факт ее не так уж и шокировал.
— Именно так, госпожа Катлея, — кивком Клейн приказал хозяину лавки покинуть каморку.
Дождавшись, пока за дверью воцарится абсолютная, звенящая тишина, «Адмирал Звезд» заговорила вновь:
— Сгораю от любопытства, как вам удалось меня раскусить? Признаться, на наших собраниях я вела себя предельно осторожно.
В тот день, когда «Мир» запросил приватную беседу и с ходу выдал титул «Адмирала Звезд», он изрядно выбил ее из колеи.
Во многом именно из-за этого внезапного разоблачения она и решила взять его заказ.
— Это секрет, — с вежливой улыбкой парировал юноша.
Совершенно не желая, чтобы собеседница провела незримую нить между ним и господином Шутом, он небрежно, ровным тоном добавил:
— У вас весьма приметные глаза.
— Могу ли я счесть это за комплимент? — на лице Катлеи проступило легкое озарение, и она мягко улыбнулась.
Девушка резонно рассудила: скорее всего, прежде «Мир», опираясь на цвет глаз и прочие мелкие детали, лишь подозревал в ней «Адмирала Звезд». Не имея железобетонных доказательств, он пустил в ход дерзкий словесный блеф, а уж ее собственная реакция дала ему стопроцентное подтверждение.
Клейн не стал развивать эту тему, хладнокровно сменив курс:
— Когда отплываем?
Глава 636
«Мясник»
«Адмирал Звезд» Катлея на секунду задумалась и ответила:
— Сегодня в восемь вечера, на шестом причале.
«Отлично, никакой лишней волокиты…» — Клейн едва заметно кивнул:
— Договорились.
Едва это слово слетело с его губ, как свечение внутри хрустального шара стремительно померкло. Силуэт в старинной черной мантии начал тускнеть, размываться и вскоре бесследно растворился во мраке.
Сжимая в руке вновь ставшую заурядной стекляшку, юноша круто развернулся, потянул на себя дверь и шагнул за порог.
Скользнув взглядом по привалившемуся к стене и с бульканьем глушащему пойло трактирщику, он небрежным, скользящим движением швырнул шар прямо ему в руки.
Пока хозяин лавки суетливо, едва не выронив хрупкую вещицу, ловил подачку, Клейн размеренным, чеканным шагом спустился по лестнице и покинул склад.
Выйдя из «Безумного танца кита», он выудил из кармана золотой брегет. С сухим щелчком откинув крышку, сыщик сверился с циферблатом.
«Время близится к полудню, львиная доля кабаков уже распахнула двери…» Тормознув проезжающий мимо наемный экипаж, юноша на беглом фейсакском велел кучеру гнать к бару «Лодар». На местном наречии это словечко означало «Рассвет», а само заведение славилось как излюбленный притон для всей авантюристской братии архипелага Гаргас.
Для Клейна скрупулезный сбор слухов и выуживание крупиц информации имели колоссальное значение. Ведь именно эти крохи могли в критический миг подсказать единственно верный шаг и уберечь от неминуемой гибели. Именно поэтому, напрочь лишенный любви к злачным заведениям, он был вынужден раз за разом обивать их пороги: брать кружку густого, отдающего солодом эля, забиваться в самый темный угол у стойки и превращаться в слух, впитывая портовые байки и громкие морские сводки.
К тому же его до одури интересовала судьба Роя Кинга — того самого бедолаги, что томился в казематах генерал-губернатора в Городе Щедрости Байаме. За минувшие два месяца «Ртутный Змей» Уилл Осептин так ни разу и не почтил его сны своим присутствием, да и «Парламентарий Судьбы» Ричард не торопился призывать вестника, чтобы подкинуть наводку на какой-нибудь убойный мистический артефакт.
Спустя добрых два десятка минут карета затормозила. Взору сыщика предстала массивная, кричащая вывеска бара «Лодар».