Путешественник (ЛП), стр. 27
Светило всё так же безмятежно и кротко озаряло ночной океан.
«Морские легенды, диковинные чудовища… Кажется, я наконец-то начал проникаться истинным духом авантюризма». Развернувшись к фальшборту, юноша подставил лицо под струящуюся багровую вуаль лунного света. Созерцая, как лазурные волны тонут в бескрайней, удаляющейся тьме, он чувствовал, как душа наливается первозданным покоем, дюйм за дюймом сбрасывая с себя ту свинцовую, удушливую тоску, что мертвой хваткой вцепилась в него после Великого баклундского смога.
Пронизывающий, напоенный соленой влагой ветер хлестал по щекам, а раскинувшийся впереди необъятный океан заполнял взор до самых краев, вытесняя все тревоги и даруя небывалую свободу.
На какое-то мгновение Клейна захлестнул дикий порыв разразиться возвышенными стихами, но, стоило лишь приоткрыть рот, как парень с досадой осознал: в его дырявой памяти не завалялось ни единой подходящей строчки из современной поэзии.
«Только не вздумай брякнуть что-нибудь в духе: „О море, ты — сплошная вода“… Вот уж воистину, императорский Путь „Ученого“ просто безупречно заточен под подобный плагиат. При случае надо бы проштудировать его сборники, а то так и помру неотесанным невеждой…» — беззвучно съязвил Клейн в свой адрес. Не отрывая взгляда от багровой луны и темнеющих вод, он тихо, с чувством выдохнул:
— Поистине дивный вечер.
…………
Поплутав и пережив целую череду непредвиденных злоключений, исследовательский отряд наконец-то благополучно вернулся в Город Серебра.
Глядя на испещренные трещинами, поросшие диким бурьяном крепостные стены, Деррик почувствовал, как мир вокруг слегка плывет. Ему почудилось, будто он покинул эти края многие годы назад.
Чуть позади и сбоку от него Охотник на Демонов Колин внезапно замер, а его взгляд болезненно затуманился. Вождь устало вскинул руку, помассировав правый висок.
Остальные же воины буквально лучились неподдельным, идущим из самых глубин души облегчением и радостью.
После изнурительной, полной смертельных угроз вылазки осознание того, что в конце пути их ждет надежный приют и родной дом, казалось им величайшим благословением.
Взор Колина быстро обрел былую, ледяную ясность. Слегка повернув голову, он посмотрел вперед и в сторону.
…………
Баклунд, дом семьи Уайт.
Тщательно всё взвесив, переполненный уверенностью Эмлин предстал перед родителями и спросил:
— Если… если я вдруг возжелаю глубоко погрузиться в изучение истории нашего рода Крови, к кому мне лучше обратиться?
«Спроси я напрямую о Городе Серебра — и с огромной долей вероятности выдам себя с потрохами. И хотя я ни капли не боюсь и совесть моя чиста, но ради Прародительницы, ради спасения всего рода Крови мне остается лишь хранить тайну… Я ведь всегда живо интересовался историей нашего рода, собрал целую уйму материалов, и родители прекрасно об этом осведомлены, так что никаких подозрений у них не возникнет… Безупречный предлог!» — мысленно похвалил себя Эмлин.
Его отец, внешне походивший на него как минимум наполовину, носил очки в изящной золотой оправе и выглядел как истинный профессионал своего дела.
Этот джентльмен, некогда честно заслуживший степень доктора медицины, отложил в сторону увесистый том «Анатомии». Поправив очки, он ответил:
— В Баклунде не сыскать никого, кто ведал бы больше, чем лорд Нибайс.
«…Хватило бы у меня духу сунуться к лорду Нибайсу, я бы уже давным-давно это сделал…» — Эмлин, воскресив в памяти обрисованный господином Шутом образ спасителя, несущего на своих плечах свинцовое бремя тайн и глухого непонимания, напустил на себя предельную серьезность и допытывался дальше:
— А если не брать в расчет лорда Нибайса?
— Он погружен в глубокий сон в подземном склепе, и тревожить его по пустякам было бы верхом неприличия.
Отец Эмлина потянул за воротник плотной хлопчатобумажной пижамы, на пару секунд погрузился в раздумья и произнес:
— Уайманди. Этот тип вечно мнит себя великим историком.
Эмлин мысленно выдохнул с огромным облегчением. Расплывшись в улыбке, он ответил:
— Я бы с превеликим удовольствием нанес ему визит.
…………
У-у-ух!
Разорвав воздух протяжным ревом парового гудка, «Белый Агат» величественно вошел в гавань Дамира.
Судну предстояло пополнить запасы пресной воды и провизии на этом колониальном острове, чтобы уже на следующее утро вновь сняться с якоря и продолжить свой путь.
После той кровавой охоты на рыболюда Клейн провел пару дней в томительной праздности, которую с равным успехом можно было назвать и безмятежной, и до одури скучной. Окончательно пресытившись однообразием морских пейзажей, он твердо решил этим же вечером наведаться в какой-нибудь портовый бар. Юноша отчаянно уповал на то, что ему удастся выудить свежие байки о русалках и нащупать крупицы вдохновения для своего «отыгрыша».
«А если фортуна подкинет мне какого-нибудь сошедшего на берег, по локоть в крови корсара, я не поскуплюсь на жестокий урок. Как-никак, в „Ползучем голоде“ томится еще не одна душа, жаждущая долгожданного освобождения…» — Клейн, нацепив на себя весь арсенал мистических артефактов и покрывшись испариной от их тяжести и жара, покинул душную каюту и спустился на причал.
По пути он столкнулся с Донной, Клевисом и остальной компанией. Судя по всему, они направлялись в одну из портовых таверн, дабы отведать знаменитого дамирского вяленого мяса.
Донна с Дентоном, улучив момент, пока родители отвлеклись, радостно помахали своему новоиспеченному дядюшке-авантюристу, с нескрываемым любопытством гадая, куда же лежит его путь.
Клейн ответил им вежливой, сдержанной улыбкой. Поплотнее запахнув воротник и ориентируясь по уличным указателям, он вскоре добрел до ближайшего бара.
«Летучая рыба и эль…» — Клейн скользнул взглядом по вывеске и тут же приметил, что стена у входа сплошь оклеена пестрым ворохом розыскных ориентировок.
Среди них красовалась и баснословная награда в восемьсот тысяч фунтов за голову «Короля Пяти Морей», и куда более скромные посулы в сотню-другую монет за заурядных пиратских вожаков. Наслаиваясь друг на друга, от астрономических сумм к сущим грошам, эти листовки создавали поистине уникальный, колоритный пейзаж.
«Это же сплошные ходячие банкноты…» — Клейн, словно завороженный, застыл на месте, пожирая эту доску розыска жадным взглядом добрых несколько минут.
Нехотя оторвавшись от созерцания, он толкнул тяжелую створку и шагнул в бар. К его немалому изумлению, внутри царила пугающая, противоестественная тишина — от привычного для подобных злачных заведений пьяного гвалта не было и следа.
«Что здесь стряслось?» Клейн мгновенно оценил обстановку. Его цепкий взгляд выхватил облаченного в темно-красный камзол капитана Элланда, вальяжно устроившегося за барной стойкой, а в самом центре зала замерли друг напротив друга двое готовых сорваться с цепи здоровяков.
Глава 498
Личина
Один из сцепившихся здоровяков щеголял в характерной военно-морской тельняшке в сине-белую полоску, при этом, несмотря на почти нулевую температуру, он умудрялся стоять с голыми руками.
В руке он сжимал кинжал, острие которого намертво уперлось в горло противника. Однако и сам моряк находился на волосок от гибели: прямо ему в переносицу смотрело дуло древнего, поистине музейного пистоля.
Хозяином антикварного оружия оказался не менее внушительный детина ростом за метр восемьдесят. Его лицо лоснилось от пота, а на бритой наголо голове красовалась татуировка морского орла. Потрясая пистолем, он извергал из себя отборную брань:
— Морская шваль!
— В гавани Дамира еще ни одна живая душа не смела клеймить меня пиратской шестеркой!
Моряк ничуть не тушевался, отвечая взаимностью, и оба головореза с упоением демонстрировали друг другу весь необъятный арсенал портового мата.
Клейн понаблюдал за этой перепалкой пару секунд, после чего осторожно обогнул спорщиков по дуге. Поравнявшись с капитаном Элландом, у которого на поясе висел прямой меч, а под одеждой скрывался револьвер, сыщик с деланным равнодушием поинтересовался: