Путешественник (ЛП), стр. 258

Не окажись в его арсенале «Девятого закона», одними вытекшими глазами дело бы не ограничилось. С высочайшей долей вероятности он сам мутировал бы в столь же гротескного монстра, разделив незавидную участь Синтии!

Тем временем исполинская, древоподобная туша Синтии застыла как вкопанная. Ее тело с влажным треском начало осыпаться, стремительно распадаясь в бесформенную лужу кровавого месива, усеянную буро-зелеными узлами опухолей. Окружавшие ее гвардейцы и лакеи, словно подкошенные, один за другим рухнули без чувств прямо на ковер и у изножья кровати.

Голова Синтии, намертво впаянная в эту груду гниющей плоти, продолжала тихо, надрывно бормотать:

— Мой генерал, я хочу от вас ребенка…

……

Девушка из последних сил напрягла остатки своих изуродованных щупалец на стенах и потолке. Ветви змеями метнулись вперед, наглухо пеленая оглушенного, дезориентированного чудовищной отдачей Клейна, и неумолимо поволокли его прямиком к этой кровавой луже.

Едва к юноше вернулись жалкие крохи восприятия, он отчаянно задергался в путах. Увы, любые попытки высечь искру щелчком пальцев или сменить душу в «Ползучем голоде» были обречены на провал: его руки и предплечья стянуло намертво, не оставив ни малейшего пространства для маневра.

Опираясь на шестое чувство «Клоуна» и «наблюдая», как буро-зеленые наросты приближаются с пугающей скоростью, Клейн внезапно поймал озарение. Не раздумывая ни доли секунды, он сбросил морок, перекроив облик адмирала Эмириуса Ривельта обратно в Германа Воробья — Германа Воробья, чьи пустые глазницы источали кровавые слезы!

Опутавшие его ветви замерли на жалкую секунду, после чего пугающе, неестественно расслабились. Щупальца отпрянули, хаотично и вслепую зашарив по воздуху, словно отчаянно силясь нащупать утраченную добычу.

А обезображенная голова Синтии с нескрываемым разочарованием и растерянностью зашептала:

— Мой генерал, куда вы ушли…

Лишившись постоянной подпитки и защиты той чужеродной, внешней силы, Синтия наконец-то пала жертвой «Искажения» «Барона Коррупции». Теперь в ее истерзанном разуме билась лишь одна-единственная директива: зачать дитя исключительно от адмирала Эмириуса Ривельта. А потому она безразлично отпустила Германа Воробья.

Клейн кубарем перекатился и вскочил на ноги. Прижав правую ладонь к искалеченным глазницам, он с силой, резким движением рванул вниз, виртуозно перекидывая зияющие, разорванные раны прямиком на левое плечо.

В то самое мгновение, когда его левое плечо превратилось в сплошное кровавое месиво, «Ползучий голод» на руке уже налился ослепительным, кристально чистым, первозданным сиянием.

Клейн устремил полный искренней, щемящей жалости взгляд на торчащую из гнилой плоти голову Синтии, после чего медленно, величественно раскинул руки в стороны.

Исполинский световой столп, переливающийся языками святого, очищающего пламени, рухнул прямо с небес, наглухо поглотив в своем обжигающем великолепии растерзанного, обратившегося куском мяса монстра.

Глава 629

Секта Небесных Тел

Внутри кристально чистого столпа святого света древесные наросты и комья плоти, лишившись подпитки внешней силы, начали стремительно распадаться, словно снег, на который бросили раскаленный добела железный шар.

Под невыразимое, тошнотворное шипение лицо Синтии болезненно сморщилось, исказившись в гримасе запредельной муки.

Девушка с неимоверным трудом завертела головой, озираясь по сторонам, то вскидывая взгляд, то опуская его. Паника и растерянность всё сильнее проступали в её чертах — казалось, она наконец-то осознала, что с её телом творится нечто немыслимое.

— Мой генерал… — дрожащим от первобытного страха и безысходности голосом пролепетала она, устремив взор вперед, однако наткнулась лишь на совершенно незнакомое лицо.

Изначально Клейн вполне мог бы пустить останки плоти и духовное тело Синтии на корм «Ползучему голоду», однако сейчас он лишь тяжело вздохнул и ровным, умиротворяющим тоном произнес:

— Впредь держись подальше от сомнительных вещей и диковинных культов.

Сыщик кристально ясно понимал: та чудовищная метаморфоза, что изуродовала девушку, была вызвана либо связью с еретической сектой, либо контактом с неким опасным артефактом, установившим незримую нить с сущностью, на которую нельзя взирать напрямую. Иного объяснения подобному отклику попросту не было.

Синтия, казалось, смутно уловила суть. От девушки осталась лишь голова да жалкие ошметки плоти, когда по ее щекам внезапно покатились слезы:

— Это… это Матерь Древа Желаний, это Секта Небесных Тел…

— Мой генерал, генерал, я не хочу умирать! Я так хочу жить!

— Спасите меня! Умоляю, спасите!

«Матерь Древа Желаний… Секта Небесных Тел… Подобные названия лежат далеко за пределами моего багажа оккультных знаний…» Клейн ни единым мускулом не выдал своих мыслей. С искренней жалостью глядя на бьющуюся в истерике, взывающую о помощи Синтию, он вновь широко раскинул руки и произнес глухим баритоном:

— Смерть — это не конец. Ты непременно обретешь спасение подле своего божества.

С небес рухнул очередной кристально чистый, слепящий столп света, и залитое горючими слезами прекрасное лицо Синтии застыло навсегда.

В ее широко распахнутых глазах застыла леденящая безысходность, в которой всё же теплились робкие крохи надежды на посмертное блаженство в небесных чертогах.

Под испепеляющими лучами этого искусственного «солнца» ее голова и изувеченные останки начали стремительно, прямо на глазах, плавиться и таять, пока не испарились без следа, обретя свое финальное, абсолютное очищение.

Клейн с напускным, ледяным спокойствием наблюдал за этой сценой. Долгое время он стоял неподвижно, не проронив ни звука и не изменившись в лице.

Лишь когда буря окончательно улеглась, уголки его губ дрогнули в горькой, полной бессилия усмешке, и он едва слышно обронил:

— Воистину, безумный и больной мир…

Недавний леденящий душу опыт напрочь отбил у него охоту проводить прямой спиритический сеанс. Да и вся эта чертовщина таила в себе столько пугающих аномалий, что сыщик благоразумно отмел идею утащить дух Синтии в чертоги над серой мглой ради допроса. Столкнувшись с этой всепоглощающей, не поддающейся изгнанию и стремительно разъедающей плоть скверной, ему не оставалось ничего иного, кроме как даровать девушке скорейшее очищение. В конце концов, в мире, где правят истинные боги, небесное царство после смерти вполне могло оказаться не просто красивой сказкой.

Что же до угрозы быть сожранным «Ползучим голодом», Клейн пока совершенно не тревожился на этот счет. За время их долгого симбиоза этот частично запечатанный артефакт изрядно притерся к новому хозяину. Больше не требовалось скармливать ему жертву после каждого жалкого применения. Реликвия вернулась к своему первозданному циклу: стоило лишь пробудить ее, как она требовала плоти ровно раз в сутки, и плевать, сколько раз за эти двадцать четыре часа ее пускали в бой. Само собой, в дни абсолютного простоя кормить эту дрянь и вовсе не было нужды.

А значит, у юноши в запасе была уйма времени, чтобы подыскать для перчатки подходящий корм, не марая руки кровью невинных.

«На худой конец, всегда можно просто зашвырнуть её обратно за пелену серой мглы…» — Клейн обвел комнату цепким взглядом. Гвардейцы адмирала и разношерстная прислуга наконец-то вырвались из-под гнета многократно усиленных страстей и теперь вповалку валялись без сознания. Среди них была и та самая горничная, что насмерть душила товарку у дверей, отчаянно алча похвалы, и светловолосый секретарь Люэран.

'Всё закономерно: вырвешь корень беды — и весь этот кошмар тут же развеется как дым…

Если верить досье адмирала Эмириуса, Люэран — Потусторонний как минимум шестой Последовательности, предположительно «Барон Коррупции», а то и вовсе тайком дотянул до пятого ранга… Раз уж даже его так играючи подмяли под себя гипертрофированные пороки, значит, та сила, что снизошла через Синтию, обладала поистине заоблачной, подавляющей природой. Вот только с какой стати я отделался лишь банальным эротическим сном?