Путешественник (ЛП), стр. 257
В ту же долю секунды он пустил в ход «Искажение», перекроив смысл брошенной Синтией фразы. Её мольба: «Мой генерал, я хочу от вас ребенка» — мгновенно мутировала в: «Мой генерал, я хочу ребенка только от вас».
Расчет был донельзя прагматичен: Клейн свято верил, что Синтия, чья воля подверглась искажению, теперь сама оттолкнет от себя гвардейцев и лакеев, роящихся вокруг её древоподобной туши. Она отбросит их прочь, даровав бедолагам драгоценные секунды на передышку.
Что же до риска разоблачить свою фальшивую личину и выдать, что он вовсе не адмирал Эмириус Ривельт — на это юноше было глубоко плевать. Заботиться о безупречном «отыгрыше» перед лицом столь хтонической мерзости мог лишь конченый псих, страдающий тяжелейшей формой обсессивно-компульсивного расстройства. Клейн же к таковым явно не относился.
К тому же, в этой удушающей атмосфере, где все низменные страсти и желания раздулись до абсолютного предела, одурманенные люди вряд ли вообще были способны сфокусироваться на деталях грядущей схватки.
Талант «Искажения» из арсенала «Барона Коррупции» сработал абсолютно беззвучно. Однако Клейн с нескрываемым ошеломлением обнаружил: поведение мужчин, кольцом сжавших Синтию, не изменилось ни на йоту. Они не встретили ни малейшего отторжения!
«Я ведь отчетливо наложил искажение… Выходит, мутировавшая Синтия способна в лоб, на чистой мощи противиться подобному ментальному влиянию⁈» — зрачки Клейна сузились в иглы. Парень молниеносно, инстинктивным рывком отскочил на пару шагов в сторону.
Из того самого места, где он стоял долю секунды назад, с треском вырвалась бурая, узловатая ветвь. Ее вершину венчал гротескный, сочащийся густой слизью цветок.
Бутон оказался аномально, пугающе исполинским. Распахнув свои лепестки, эта мерзкая пасть выглядела так, словно могла играючи, в один присест заглотить взрослого мужчину.
И пусть сыщику никогда не доводилось воочию лицезреть плотоядные растения из непролазных джунглей Южного континента, он был твердо уверен: даже они не могут быть настолько кошмарными и гипертрофированными!
Хрясь! Хрясь! Хрясь!
Сквозь каменную кладку стен, из-под паркета и прямо с потолка одна за другой поперли всё новые и новые ветви. Покачивая истекающими слизью бутонами, они со всех сторон хищно потянулись к Клейну, отрезая пути к отступлению.
Попутно эти прожорливые пасти мимоходом вгрызлись в череп светловолосого секретаря Люэрана, а заодно намертво вцепились в предавшихся дикой оргии на ковре гвардейцев, лакеев и горничных.
Наученный горьким опытом провалившегося «Искажения», Клейн без малейших колебаний вскинул правую руку. В его ладони уже был намертво зажат тот самый высокоранговый амулет из темного золота.
«Девятый закон»!
Изначально юноша совершенно не планировал пускать этот козырь в ход так быстро. И дело было вовсе не в банальной жадности. Он рассчитывал немного потянуть время в изматывающей схватке, прощупать арсенал мутировавшей Синтии и лишь затем нанести точечный, сокрушительный удар по ее слабым местам. Как-никак, «Девятый закон» на дух не переносил размытых формулировок и требовал предельной конкретики. К примеру, он был не в силах наглухо аннулировать саму магию в этой зоне, зато мог играючи заблокировать один-единственный Потусторонний талант. Чтобы выжать из реликвии абсолютный максимум, требовались филигранная наблюдательность и безупречный расчет!
Увы, суровая реальность вынудила Клейна безжалостно сорвать покровы и сразу выложить на стол главный козырь. Иначе, как резонно подозревал сыщик, ему бы вообще не удалось оставить на этом древоподобном чудовище ни единой царапины!
«Если даже „Девятому закону“ не по зубам сковать этого монстра и создать брешь для смертельного удара, я немедля использую его мощь, чтобы вырваться с виллы. Выманю Синтию наружу, улучу момент для молитвы, воспарю над серой мглой и обрушу на эту тварь всю ковровую бомбардировку „Скипетра Морского бога“!» — пока эти мысли молнией проносились в его голове, Клейн, виртуозно лавируя и перекатываясь между смертоносными ветвями и хищными бутонами, глухо выплюнул слово на древнем гермесе:
— Закон!
Под многократное эхо этого короткого заклятия зажатый в ладони темно-золотой амулет вмиг налился пронизывающим, леденящим холодом. Стужей, напрочь вымораживающей из души любые человеческие эмоции.
В эту самую секунду разум Клейна погрузился в состояние абсолютного, пугающего хладнокровия. Готовясь метнуть «Девятый закон», юноша лихорадочно, но с кристальной ясностью перебирал в уме варианты: какую именно способность надлежит заблокировать.
Первым порывом было наложить табу на возникновение любых плотских желаний. Однако сыщик прекрасно отдавал себе отчет: подобная формулировка слишком размыта. Пришлось перекроить запрет, сузив его до инстинкта размножения. В конце концов, всё естество Синтии кричало лишь о жажде зачать дитя от адмирала Эмириуса, да и всё ее чудовищное воздействие на окружающих зиждилось именно на этом фундаменте!
Но в тот самый миг, когда брошенный «Девятый закон» воспарил в воздухе, рассыпаясь на мириады темно-золотых искр, готовых сковать пространство, сознание Клейна пронзила одна вопиющая нестыковка:
Синтия всегда была лишь простой смертной!
И это — железобетонный, неоспоримый факт!
За минувшие три ночи Клейн раз за разом, с параноидальной дотошностью прощупывал ее и «духовным зрением», и оккультными гаданиями, окончательно убедившись, что девушка не имеет к Потусторонним ни малейшего отношения.
Да и сам адмирал Эмириус, наделенный талантом безошибочно отличать простых людей от магов, давно бы раскусил ее секрет, обладай она хоть каплей паранормальной мощи.
Стало быть, истинная причина ее внезапной, кошмарной мутации — вот тот самый ключевой, стержневой вопрос, требующий немедленного ответа!
«Неужто повторился сценарий с Мегоз? Секретный ритуал, превративший ее в живой сосуд для нисхождения злого божества? Вздор! Будь здесь замешан обряд, я бы ни за что его не проглядел. Духовная интуиция забила бы в набат, запрещая даже помышлять об активации „духовного зрения“ и прямых взглядах на Синтию… Выходит, на ее теле затаился некий артефакт или скверна, сыгравшие роль маяка для проекции силы извне. Именно поэтому первые две ночи прошли без сучка без задоринки, а сегодня грянул взрыв… Как ни крути, но корни ее чудовищной мощи произрастают из внешнего мира, а не из нее самой…» — за эти жалкие пару секунд Клейн молниеносно вынес вердикт. Отбросив сомнения и поймав идеальный тайминг, он глухо, с нажимом отчеканил:
— В этом месте любые взаимодействия с внешним миром воспрещаются!
Пропитанная глубокой мистикой фраза на древнем гермесе мгновенно прокатилась по залу. Разлетевшиеся во все стороны темно-золотые искры с ослепительной скоростью сплелись в мириады символов и магических печатей, образуя незыблемую скрижаль закона, которая тут же бесследно растворилась в ткани реальности.
Вз-з-з!
В ушах Клейна внезапно тонко зазвенело. Ему на миг почудилось, будто незримое, сочащееся первобытными страстями сияние было с силой, грубо вышвырнуто за пределы комнаты.
В следующую же секунду перед его мысленным взором раскинулось иллюзорное, но ослепительно прекрасное звездное небо, в самом сердце которого сияла пульсирующая, пронзительно-яркая звезда.
Хлюп! Хрясь! Оба глазных яблока Клейна взорвались в одночасье. Густая смесь крови и внутриглазной жидкости хлынула по щекам жуткими, тошнотворными ручьями.
И хотя юноша пустил в ход «Девятый закон», наглухо отсекая внешнее воздействие, ранг вторгшейся сущности оказался настолько заоблачным, что даже жалкие, естественные отголоски отдачи играючи прошили защиту высокорангового амулета, обратив глаза сыщика в кровавое месиво!
Этот удар был поистине молниеносным и не имел ни малейших предвестников. Клейн банально не успел подменить себя бумажным манекеном — в точности так же, как когда-то не повезло покойному «Марионеточнику» Росаго.