Путешественник (ЛП), стр. 232
Сьюзи без труда считала бьющую через край, искреннюю радость Одри. Собака на одних инстинктах распахнула пасть, собираясь сотрясти воздух человеческим голосом и расспросить о сюрпризе, однако в тот же миг ее обостренное чутье уловило приближение горничной Энни. Ретриверша мгновенно насторожилась, благоразумно проглотив рвущиеся наружу слова.
Приняв вид самой заурядной, ничем не примечательной псины, она принялась мерно повиливать хвостом, всем своим видом демонстрируя щенячий восторг и трепетное ожидание.
Найдя благовидный предлог, чтобы выскользнуть из дома и сделать круг по саду, Одри вскоре вернулась и заперлась в специально отведенной для нее «химической лаборатории». Шаг за шагом она бережно разложила на длинном столе Потустороннюю характеристику «Психиатра» вкупе со всеми необходимыми вспомогательными материалами.
— Сьюзи, ты ведь не запамятовала процесс нашей прошлой варки зелья? — деликатно прочистив горло и горделиво выпрямив спину, девушка с видимым удовольствием примерила на себя роль строгой наставницы.
— Гав, всё помню! — ретриверша уже смекнула, какой именно подарок ей уготован. Одурев от нахлынувшего счастья, она не сдержала звонкого, радостного лая.
Одри не задумываясь подхватила:
— Вот и попробуй приготовить всё сама.
Сьюзи опустила грустный взгляд на собственные лапы и внезапно погрузилась в тяжелое, давящее молчание.
Юная аристократка на долю секунды опешила, после чего и сама застыла в растерянной немоте.
Спустя несколько мгновений, опередив уже открывшую было пасть собаку, она, как ни в чем не бывало, мягко улыбнулась:
— Ну полно, Сьюзи, можешь не продолжать. Я прекрасно читаю твои мысли. Ты хочешь сказать, что будучи всего лишь собакой, сварить эликсир тебе банально не по плечу, верно?
«До чего же неловко, какой позор…» — в то же самое время мысленно причитала Одри, отчаянно закрывая лицо руками в глубине души, хотя внешне по-прежнему сохраняла безупречную, элегантную выправку.
— Гав! — Сьюзи с жаром закивала лохматой головой.
Ухватившись за эту паузу, девушка круто развернулась к столу и сноровисто, без единой запинки сотворила мистическое варево «Психиатра».
Она уже успела выпытать у питомицы подробности: та окончательно и без остатка переварила прежнее зелье еще в минувшую среду.
«А ведь прошло меньше двух месяцев… Да уж, львиная доля успеха кроется в том, что Сьюзи вечно остается в тени. Носится по поместьям и виллам как неприкаянная, греет уши на чужих секретных беседах, да еще и играючи „читает“ истинные помыслы прислуги… И это просто чудесно! Ведь она неизменно делится всеми этими пикантными тайнами со мной. Не будь ее, я бы и помыслить не смела, что за личинами добропорядочных, милых людей могут скрываться столь мрачные, пугающие бездны порока…» — предаваясь размышлениям, Одри перелила готовый эликсир в широкую миску и бережно опустила ее на пол.
Неотрывно следя за тем, как ретриверша семенит к миске и принимается жадно лакать варево, юная леди почувствовала, как в груди зарождается легкое, почти неконтролируемое предвкушение:
'Вполне возможно, это зелье ударит ей в голову, спровоцировав дикие эмоциональные качели и нестабильность.
Впрочем, бояться нечего! Ведь мисс Одри, полноправный «Психиатр», уже во всеоружии и готова в любую секунду пустить в ход свое «Умиротворение»! Хм, хотя термин «Психоанализ» звучит куда изящнее и профессиональнее'.
Прекрасные, сияющие изумрудным светом глаза Одри с пугающей сосредоточенностью буравили золотистую собаку. Девушка подметила, как зрачки питомицы стремительно тускнеют, вытягиваясь в узкие вертикальные щели. Сквозь густую, пушистую шерсть смутно проступали зловещие чешуйки темного золота, а сама духовность Сьюзи мощными волнами выплескивалась наружу, словно намертво сплетаясь с пространством всей необъятной виллы.
Титаническим усилием воли усмирив бьющуюся в груди тревогу, Одри всецело сфокусировалась на состоянии животного. Малейший признак срыва, крошечная аномалия — и она не раздумывая ударит своим паранормальным «Психоанализом».
Как вдруг прямо над ее ухом раздался донельзя звонкий, возбужденный голос Сьюзи:
— Одри, у меня получилось!
«…» Одри на мгновение впала в полнейший ступор, напрочь лишившись дара речи.
…………
В зыбкой пелене сновидения Дейси вновь очутилась в Восточном районе, переступив порог той самой обветшалой, пропахшей сыростью квартиры, где провела столько долгих лет.
Толкнув створку, она узрела свою мать Лив и сестру Фрейю, с надрывом гнущих спины над очередными корытами с чужим бельем.
Сердце Дейси затопила щемящая радость. Она уже было порывалась влиться в этот привычный ритм, чтобы привычно встать за гладильную доску.
Но в этот самый миг тишину разорвал гулкий, требовательный стук в дверь: тук-тук-тук.
Резко обернувшись, девочка обнаружила на пороге молодого мужчину, щеголяющего в черно-белом клетчатом мундире констебля.
У легавого были смоляные волосы и изумрудные глаза, хотя сами черты лица казались пугающе размытыми, ускользающими от взора. Вооружившись блокнотом и перьевой ручкой, он с ходу приступил к допросу:
— В деле Капина остались какие-то детали, о которых ты еще не поведала следствию?
— Там… там сущие пустяки, ничего важного, — отозвалась Дейси, пребывая в тяжелом, вязком оцепенении грез.
Смазливый констебль, не отрывая взгляда от своих записей, ровным тоном произнес:
— Ничего страшного. Я готов выслушать каждую мелочь.
Дейси бросила растерянный взгляд на гирлянды сохнущего под потолком белья, смутно ощущая, что напрочь запамятовала чье-то строгое, жизненно важное наставление.
Повинуясь воле легавого, она покорно, как на духу, принялась выкладывать всю ту мелкую шелуху, что хранила в памяти, и под конец обронила:
— … После того, как меня уволокли те мерзавцы, мама с сестрой наскребли денег и наняли частного сыщика. Мистера Шерлока Мориарти. Он воистину добрейшей души человек. И пусть выследить меня напрямую ему не удалось, зато потом он свел нас с господином репортером, отчаянно помогая выбить достойную компенсацию из того самого благотворительного фонда…
Черноволосый, зеленоглазый коп наконец-то вскинул голову. Смерив девочку пронзительным взглядом, он расплылся в теплой, располагающей улыбке:
— Превосходно. Твой рассказ меня полностью устроил.
— А внешность того самого сыщика ты хорошо помнишь?
Дейси послушно кивнула, совершенно не удивившись тому факту, что в эту же секунду фигура Шерлока Мориарти материализовалась прямо подле нее.
Великий детектив щеголял густой бородой и очками в золотой оправе — всё в точности так, как и намертво отпечаталось в ее воспоминаниях.
Зеленоглазый легавый смерил фантом долгим, изучающим взглядом, а затем… Дейси даже не поняла, в какой момент он бесследно испарился. И почему ее мать с сестрой вдруг тоже исчезли, оставив каморку пустой и пугающе тихой.
Девочка заметалась по лабиринтам Восточного района, отчаянно ища до боли знакомые силуэты. В конце концов, раздираемая глухой тоской и безысходным горем, она вынырнула из кошмара. Распахнув глаза, Дейси уставилась на унылый, темный потолок школьного общежития, несколько долгих секунд пребывая в глухом оцепенении.
Так и не проронив ни звука, она медленно повернулась на бок, зарывшись лицом в мягкую подушку.
На ткани сиротливо расползалось всё увеличивающееся, темное мокрое пятно.
Тем самым призрачным визитером в ее грезах оказался не кто иной, как Леонард Митчелл. И пускай его мнимое рвение в раскопках точек соприкосновения двух громких дел было лишь изящной ширмой, дабы выкроить свободное время для собственных интриг, пренебрегать банальной полицейской рутиной он не стал. И, как ни парадоксально, этот поверхностный допрос и впрямь принес свои плоды, позволив ему нащупать весьма любопытную зацепку.
«И в деле Ланевуса, и в заварушке вокруг Капина неизменно мелькает фигура этого пронырливого частного сыщика Шерлока Мориарти, да еще и в компании его приятеля-репортера Майка Джозефа… Спору нет, оба вроде бы топтались на самой периферии, не лезя в эпицентр событий, но чем не ниточка для расследования? Хех, а ведь физиономия этого Мориарти показалась мне до боли знакомой… Уж не красуется ли он на каких-нибудь розыскных листовках?» — лихорадочно перебирая в памяти образы из чужого сновидения, Леонард натянул красные перчатки и привычным шагом спустился в подземные уровни собора Святого Самуила.