Путешественник (ЛП), стр. 206

— Идет, — коротко бросил Клейн. В глубине души сыщика так и подмывало поинтересоваться, не возместят ли ему расходы на женское платье, в котором он маскировался под Элен ради покушения на «Вице-адмирала Болезнь». И это при том, что за наряд раскошелился Даниц.

Впрочем, он благоразумно оставил этот вопрос при себе.

Ус Кент, виртуозно разыгрывая вдребезги пьяного завсегдатая, гулко рассмеялся:

— Элланд успел шепнуть мне парочку слов о твоих похождениях. Однако считаю своим долгом предостеречь: в открытом море пороть горячку смертельно опасно. Заруби себе на носу главное правило — не лезь на рожон к корсарам. Я имею в виду открытые, прямые столкновения. А вот втихую сливать нам агентурные сводки — святое дело, мы гарантируем абсолютную конспирацию.

На этих словах он многозначительно понизил голос до заговорщицкого шепота.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, он поспешил добавить:

— Морская шваль и рыцарский кодекс — понятия несовместимые. Плевать они хотели на законы Королевства, — Кент звучно рыгнул. — Осядешь в каком-нибудь портовом городишке или колонии, и эти ублюдки без малейших колебаний вырежут твою семью.

Семью… Клейн застыл на долю секунды, после чего с ледяным равнодушием обронил:

— У меня нет семьи.

— … — Ус Кент поперхнулся, на миг лишившись дара речи, и вынужденно сменил пластинку: — Тогда они отыграются на твоих друзьях.

И тут же услышал, как Герман Воробей всё тем же безжизненным, лишенным малейших интонаций тоном парировал:

— У меня нет друзей.

…Ус Кент окончательно впал в ступор, почувствовав, как слова намертво застряли в глотке. Лишь судорожно отхлебнув солодового пива, он сумел кое-как прийти в себя.

Деликатно откашлявшись, связной глухо продолжил:

— Они устроят засаду. Подкупят нужных людей, выпотрошат твой маршрут и возьмут на абордаж судно, на котором ты плывешь. Поверь, в открытом океане сила одиночки не стоит и ломаного гроша.

Клейн с убийственным спокойствием отозвался:

— Я не имею привычки отказываться, когда мне приносят деньги прямо в руки.

— Это вопрос банальной вежливости.

Приносят деньги? Ус Кент откровенно опешил, решительно не понимая, к чему клонит этот загадочный авантюрист.

И лишь спустя несколько долгих секунд до него наконец дошло: этот психопат расценивает корсаров исключительно как ходячие мешки с казенной наградой.

Мужчина судорожно сделал глоток пива, затем еще один, окончательно лишившись дара речи.

…………

Тем временем в подвальных помещениях бара «Ароматный лист».

— Совершенно незнакомый авантюрист? — «Краснобай» Мисор Кинг мгновенно взбодрился и резко выпрямился в кресле.

«Силач» Оззи утвердительно кивнул:

— По словам «Синеглазого» Миса, физиономия у этого парня абсолютно незнакомая. Видать, только-только бросил якорь в водах архипелага, однако нутром чуется — от него исходит поистине леденящая угроза.

«Леденящая угроза? Уж не тот ли это самый ублюдок, что на пару с „Пылающим“ Даницем пустил в расход „Стального“ Маквити и его свору? Не он ли нацепил личину Элен и дерзнул покуситься на жизнь капитана?» — в голове Мисора молниеносно выстроилась пугающая логическая цепочка, и он глухо спросил:

— Фотография или набросок имеется?

Оззи властно махнул рукой застывшему поодаль подручному и выхватил из его рук сложенный лист бумаги:

— Пришлось пустить в ход ритуал, чтобы «Синеглазый» Мис смог по памяти в точности набросать портрет этого залетного авантюриста. Сам понимаешь, удержать теневой рынок Байама — это тебе не пиратские посудины на абордаж брать. Тут без толковых специалистов никуда. Эх, и влетел же мне найм этих умников в копеечку…

Мисор прекрасно уловил скрытый подтекст этих стенаний и, едва заметно усмехнувшись, произнес:

— Если сумеешь распутать этот клубок, капитан не поскупится на щедрую награду.

Приняв рисунок, корсар развернул его и впился взглядом в изображение. С листа взирал черноволосый и кареглазый мужчина с изможденным, рубленым лицом, источающий ледяную суровость. Незнакомец щеголял в черном двубортном сюртуке, а его голову венчал шелковый полуцилиндр.

«Впервые вижу… Сказать наверняка, он ли скрывался под маской Элен, невозможно…» — Мисор вскинул голову и отчеканил:

— Вытряси всю его подноготную и отследи маршруты.

— Мои люди уже роют землю носом, — со спокойной ухмылкой отозвался «Силач» Оззи.

Собеседники погрузились в глухое молчание, методично потягивая южно-уэльское красное вино.

Спустя несколько минут в кабинет скользнул один из вышибал, вдребезги разбивая гнетущую тишину.

Опасливо покосившись на «Краснобая» Мисора, он склонился к уху босса и торопливо зашептал.

Лицо Оззи мгновенно исказила донельзя странная, гротескная гримаса, сквозь которую так и пробивалась плохо скрываемая усмешка.

Вальяжно опустив хрустальный бокал на стол, он выдержал театральную паузу и произнес:

— Птичка напела, что наш залетный авантюрист нашелся.

— И где же он? — на одних инстинктах выпалил Мисор.

Оззи небрежно ткнул пальцем в потолок:

— Прохлаждается прямо над нами, в зале.

Мисор устремил тяжелый взгляд на своды подвала. Выдержав несколько секунд звенящей тишины, он изрек:

— Поднимусь-ка я наверх. Хочу взглянуть на него лично, чтобы удостовериться.

Пират резонно рассудил: раз уж ему доводилось контактировать с тем, кто скрывался под личиной рыжеволосой Элен, и он имел кое-какое представление о подобных талантах, то, как бы виртуозно ни маскировался враг, интуиция всё равно должна была подать знак. Именно поэтому он твердо решил провести опознание самолично.

Будь его воля, он бы ни за что не стал лезть на рожон так топорно. Его привычный почерк — скрупулезный сбор улик на периферии, и лишь при полной уверенности — разящий удар. Однако сейчас слепо полагаться на шестерок Оззи было бы верхом беспечности: если перед ними действительно тот самый мастер иллюзий, малейший шорох заставит его сменить личину и раствориться в воздухе, не оставив и следа.

Ко всему прочему, Мисор прекрасно помнил: ныне он пребывает в глубокой немилости у капитана. Ему кровь из носу требовалось совершить подвиг, дабы заслужить прощение и с триумфом вернуться на борт «Черной смерти».

'Эх, как ни крути, а виной всему моя собственная слепота да нерасторопность. Позволил этому ублюдку обвести себя вокруг пальца, собственноручно затащил «ее» на флагман и едва не обрек капитана на верную гибель…

Служи я по-прежнему под началом Килангоса, этот промах стоил бы мне головы. Хех, тот вечно пускал слюни от алчности, мечтая наложить лапы на мои Потусторонние таланты…

Капитан не стала рубить сплеча. Зная, что Килангос тоже виртуозно менял личины с помощью «Ползучего голода», она не заподозрила меня в сговоре с нападавшим и не приказала разорвать на куски прямо на палубе. Она лишь выслала меня в Байам, чтобы я сам распутал этот клубок — поистине царское милосердие… На фоне того же Килангоса она — лидер, за которого не жалко отдать жизнь. Я обязан как можно скорее сорвать куш, чтобы с чистой совестью выйти с ней на связь и доказать свою преданность'. Поднимаясь с кресла и направляясь к выходу, Мисор чувствовал, как в груди бушует настоящий ураган мыслей.

И пусть за его спиной тянулся кровавый шлейф из сотен загубленных душ и десятков пущенных на дно судов, даже у такого прожженного корсара имелось слабое, уязвимое место. Бедолага даже не подозревал, что за долгие годы службы под началом «Вице-адмирала Болезнь» Трейси он день за днем подвергался тончайшему, неумолимому гипнозу. Эта болезненная привязанность намертво въелась в его кости: прикажи ему «Дева Болезней» прямо сейчас без всякой подмоги рухнуть на колени и лобызать ее туфельки — он бы безропотно, с щенячьим восторгом повиновался.

Разумеется, подобная собачья преданность ничуть не мешала ему втайне предаваться самым грязным, похотливым фантазиям о Трейси. Подвернись ему хоть малейший шанс — он бы без раздумий затащил ее в постель, даже наплевав на капитанский гнев.