Путешественник (ЛП), стр. 164

По дороге он уже успел в общих чертах выложить всю подноготную своей злополучной вылазки, а потому теперь искренне не брал в толк, на кой черт Герману Воробью понадобилось совать нос в эту дыру.

В голове лихорадочно завертелись шестеренки, и его внезапно осенила весьма смелая догадка. Не сдержавшись, он выпалил:

— Ты что, решил помочь мне поквитаться с этими ублюдками?

«А этот маньяк, при всем своем леденящем душу безумии, в качестве товарища чертовски хорош. Одно лишь то, как он без колебаний бросился в пекло порта Банси ради спасения Элланда и его попутчиков, говорит о многом…» — с неподдельным чувством признательности мысленно восхитился Даниц.

Клейн лишь мазнул по нему коротким взглядом. Так ничего и не сказав, он решительно шагнул в двери бара «Морские Водоросли».

— Да брось, право, оно того не стоит… — плетясь следом, уже без былой убежденности попытался отговорить его корсар.

Положа руку на сердце, не бойся он привлечь к себе лишнего внимания казенных ищеек, закатать в бетон ту оборзевшую, крысятничающую шайку и пустить их на корм рыбам было бы для него величайшим наслаждением!

Внутри бара царил разгульный, оглушительный гомон. Под сводами перекатывались тягучие, колоритные местные мотивы, окутывая сознание легким, дурманящим трансом.

Даниц сноровисто, цепким взором прочесал зал, выискивая в пестрой толпе тех самых кидал, а заодно и прославленного пирата, «Синеглазого» Миса, со своей свитой.

— А вон там Денир, — как бы невзначай указал он на торговца из подполья.

«Какая досада… Тут такой балаган, что поди разбери, торчат ли эти ублюдки еще здесь или уже благополучно слиняли…» — с нескрываемой досадой подумал про себя пират.

Проследив за его взглядом, Клейн непринужденно погладил правой рукой натянутый на левую кисть «Ползучий голод».

Повернув голову к Даницу, сыщик с абсолютно будничным, ничего не выражающим лицом произнес:

— Снимай шарф.

Тон его был настолько обыденным, словно он посылал пирата сгонять за пинтой эля.

А? Даниц на миг остолбенел, свято уверовав, что ему банально послышалось.

Губы Клейна дюйм за дюймом изогнулись в леденящей ухмылке:

— Снимай шарф. И не заставляй меня повторять в третий раз.

— Но с какой стати… — вопрос Даница намертво застрял в горле, наткнувшись на ледяной, дышащий первобытным безумием взор.

Снедаемый растерянностью и липким непониманием, корсар покорно стянул шарф. Ему тотчас же почудилось, будто каждая живая душа в баре пялится прямо на него, безошибочно узнавая в его лице прославленного пирата с ценником в пять с половиной тысяч фунтов — «Пылающего» Даница.

Сохраняя на лице ту же скрытую, безумную улыбку, Клейн продолжил раздавать команды:

— И шляпу тоже.

— А теперь ступай и бери билеты.

В это самое мгновение Даница словно прошибло разрядом молнии, и он едва не подскочил до потолка.

— Но так меня же… живо спалят… — под тяжелым, немигающим взглядом Германа Воробья его голос предательски сорвался, угасая до жалкого лепета.

И лишь теперь до него окончательно дошел весь пугающий, дьявольский замысел этого маньяка.

Этот ублюдок вознамерился использовать его — ходячий мешок золота стоимостью в 5500 фунтов — как живую наживку, чтобы выудить на свет божий жадных до наживы корсаров и могущественных кукловодов, стоящих за местными бандами! «Дерьмо собачье! И как я только мог грешным делом возомнить, что из него вышел бы отличный приятель⁈ Да какой он к черту друг⁈ Сукин ты сын!» — в душе Даница клокотала глухая, бессильная ярость, изливаясь нескончаемым потоком отборной матерщины.

Однако рыпаться было бесполезно, ибо он кристально ясно осознавал: перед ним стоит конченый, слетевший с катушек психопат.

Безумец, у которого хватает дерзости открывать сезон охоты на самих пиратских адмиралов!

Выдавив из себя жалкую, перекошенную усмешку и едва заметно мотая головой от безысходности, Даниц стянул кепку и обреченным, медленным шагом поплелся к Дениру.

Десятки цепких взглядов скользнули по его лицу, замерли на пару мучительно долгих секунд и молниеносно, словно ошпаренные, метнулись прочь.

Пьянчуги в едином порыве, подобно отхлынувшей волне, шарахнулись в стороны, образуя перед ним широкую, свободную аллею, словно сам океан почтительно расступился перед своим владыкой.

Наблюдая за этой реакцией, Даниц, разрываемый между липким ужасом и тревогой, внезапно поймал себя на мысли, что зрелище это чертовски тешит самолюбие.

«Так вот каково это — величие подлинного морского волка? Вот что значит купаться в трепетных, полных благоговения взорах? Проклятье, я слышу, как они перешептываются, как кто-то благоговейно выдыхает мое прозвище — „Пылающий“…» Даниц прекрасно понимал, что его инкогнито с треском провалилось. Осторожно, на подгибающихся ногах ступая вперед, он опустил руки вдоль тела, каждую секунду ожидая внезапного удара и готовясь дать отпор.

— Даниц⁈ «Пылающий» Даниц! — ошарашенно выпалил затесавшийся в толпе «Синеглазый» Мис.

Один из его подручных, вытянув шею и жадно окинув цель взглядом, с бьющим через край азартом прошипел:

— Босс, это стопроцентно он! Пять с половиной кусков!

— Берем его?

Мис хищно прищурил свои сапфировые глаза, но вместо приказа к атаке с размаху влепил подчиненному звонкий подзатыльник:

— Идиот! Кусок ослиного дерьма!

— Будь «Пылающий» Даниц таким же ослом, как ты, он бы уже давным-давно сгнил на дне!

— Раз он осмелился завалиться сюда в открытую, значит, совершенно не боится засады! У него за спиной стопроцентно стоит кто-то невероятно сильный!

Внезапно Миса пробрал первобытный ужас, и он затравленно заозирался по сторонам.

Корсар всерьез заподозрил, что сама «вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс тайно прибыла в «Город Щедрости» Байам!

Сквозь бреши в толпе его взгляд метнулся к самому входу. Там возвышался молодой джентльмен, облаченный в черное двубортное пальто и шелковый полуцилиндр. Черноволосый, с карими глазами, он отличался худощавым лицом с резкими, точеными чертами.

Слова были излишни: духовная интуиция набатом кричала Мису, что перед ним поистине пугающее, смертоносное существо.

Обостренное чутье в свое время доставило ему немало хлопот, однако оно же не раз спасало его шкуру от неминуемой гибели!

— Уходим! — приглушенно рявкнул капитан. Прикрываясь спинами пьянчуг, он, в точности как и Даниц в свой прошлый визит, дал деру через черный ход.

Даниц, с замирающим от страха сердцем, приблизился к Дениру и выкупил у ошарашенного, смертельно перепуганного барыги пару билетов до Гаргаса.

Вплоть до того самого момента, как пират проделал обратный путь и по безмолвному кивку Германа Воробья благополучно покинул таверну, ни одна живая душа так и не рискнула на него броситься.

«А ведь легенды гласят, что среди корсаров пруд пруди отбитых наглухо головорезов… Как и ожидалось, наспех сколоченная, импровизированная засада — затея дохлая… Любая аномалия мигом кричит о подвохе, хотя, разумеется, эти же аномалии можно пустить в ход для блефа… Какая досада…» — придержав поля шляпы, Клейн беззвучно последовал за Даницем.

Тем временем Даниц нетерпеливо топтался подле газового фонаря. Завидев вышедшего напарника, он выдавил из себя вымученную усмешку:

— Ну всё, теперь-то я могу нацепить шляпу и замотаться шарфом?

— Ха-ха, ну и жалкие же трусы!

— Можно, — даже не сбавив шага, бросил Клейн, стремительно ускоряясь к противоположному концу улицы.

Зрачки Даница испуганно сузились. Торопливо поспешив следом, он встревоженно выпалил:

— Какого дьявола мы так несемся⁈

Сыщик даже не удостоил его взглядом, ровным тоном ответив:

— Желаешь дождаться приглашения от Уполномоченных Карателей?

Бросив это, юноша на ходу выудил бумажного человечка и резким взмахом обратил его в пепел.

Только тут до пирата окончательно дошло: эта свора трусов, может, и не осмелилась бы полезть в открытую драку, но вот сдать его с потрохами легавым — запросто! А выгори дело, они бы еще и кусок казенной награды отхватили!