Путешественник (ЛП), стр. 151
Нужно и дальше штурмовать ступени Последовательностей. С возвышением метаморфозы, дарованные прежними эликсирами, неминуемо укоренятся и станут сильнее. Вот он, достойный вектор для приложения усилий.
Поговаривают, «Аптекари» умеют стряпать весьма недурные настойки без всяких там скверных побочных эффектов. Пожалуй, стоит разыскать парочку таких знахарей и проконсультироваться.
Но главное — нужно держать себя в ежовых рукавицах. Слепая похоть лишь задирает порог чувствительности, отчего итоговое удовольствие выходит куда более блеклым, чем при умеренности.
Если так сесть и трезво пораскинуть мозгами, в мире полно и других, куда более важных занятий. Человеческой натуре свойственно слепнуть под гнетом низменных страстей, упуская из виду то, что имеет подлинную ценность. С какой стати меня вообще занесло в этот мир? Какие немыслимые тайны кроются в бездонных глубинах звездного неба прямо над моей головой? Откуда берет свое начало первозданное сознание? И если самосознание рождается исключительно из разума, то кем я был до того, как примерил на себя жизнь Хуан Тао? Кому на самом деле принадлежит моя истинная, глубинная суть?..'
«О великий император, вы сейчас на личном примере демонстрируете мне тот самый феномен, когда „до“ человек похож на похотливого зверя, а „после“ превращается в утонченного философа? Хех, так вас, оказывается, тоже терзали сугубо мужские страхи. А я-то, наивный, думал, что вы давно выковали в себе стальную стойкость в этих делах… Какое счастье, что вы не стали учить своих отпрысков китайскому — да, уверен, что не стали. Иначе что бы они о вас вообразили, наткнувшись на подобные откровения? Предсказание Заратула о том, что ваша старшая дочь Бернадетт обернется против вас и предаст, явно взялось не на пустом месте… Хотя, будем откровенны, языковой барьер в этом случае послужил им лучшей защитой…» — Клейн изрядно повеселился, читая эти строки, хотя на его лице так и не дрогнул ни единый мускул.
Дневники императора Рассела давно превратились для него в диковинную смесь бесценной энциклопедии и сборника отборных анекдотов.
Повинуясь легкому мысленному импульсу, Клейн перешел к следующей странице:
'Второе октября. Заратул вновь удостоил меня своим визитом.
Он изъявил желание, чтобы я, ныне шагнувший в чертоги полубогов, наконец-то исполнил данное слово и помог ему умыкнуть из закромов Церкви тот самый смертоносный запечатанный артефакт.
И речь идет о тетради, оставшейся от семьи Антигон прямиком из Четвертой Эпохи — реликвии «1» класса опасности!'
Едва дочитав до этого места, Клейн почувствовал, как его зрачки предательски сузились от неподдельного шока:
Стало быть, это и есть та самая проклятая тетрадь, которую Тайный орден впоследствии благополучно упустил сквозь пальцы.
И именно она, эта самая тетрадь, свела в могилу настоящего Клейна Моретти, позволив ему занять чужую плоть и благополучно пробудиться в этом неизведанном мире!
Вот он — истинный исток всех событий!
'Выходит, поначалу реликвия вовсе не принадлежала Тайному ордену. Напротив, она томилась под надежными печатями в недрах тогдашней Церкви Ремесленника — ныне известной как Церковь Бога Пара и Машин. И Заратулу удалось наложить на нее лапы исключительно благодаря содействию императора Рассела…
Ах да, тот самый пленник из Тайного ордена, томящийся в «Ползучем голоде», до смерти боялся Заратула, клеймя его бессмертным, поехавшим монстром. Не означает ли это, что Заратул, выудив из тетради некие немыслимые блага, умудрился вляпаться в фатальную неприятность? Шагнув от вполне вменяемого «человека», способного вести светские беседы с Расселом, к состоянию чудовища? И не это ли стало подлинной причиной того, что наследие семьи Антигон в итоге было утеряно?
Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и вероятность того, что Заратул спустил тетрадь с поводка совершенно осознанно…
Хм… А ведь из-за того, что Заратул превратился в монстра, Тайный орден лишился своих русалок. В итоге всем последующим «Безликим» приходилось отчаянно рисковать шкурой и выходить в море? А Росаго вытянул счастливый билет лишь потому, что дерзнул сунуться в те самые воды, порожденные руинами Битвы Богов?'
Эти догадки молниеносным калейдоскопом проносились в сознании Клейна, наполняя душу свинцовой, гнетущей тяжестью.
Впрочем, он совершенно не склонялся к мысли, будто его собственная встреча с тетрадью Антигонов была неразрывно связана с фигурой Рассела. В своих рассуждениях юноша всегда опирался на закон притяжения Потусторонних характеристик, и все последующие, пугающе удачные совпадения лишь безупречно укладывались в эту железобетонную логику.
«Неужто всё это крутится вокруг высших эшелонов Пути „Провидца“?» — Клейн краем глаза мазнул по окружающей его звенящей тишине, окидывая взором простирающуюся до самого горизонта бескрайнюю серую мглу.
«Может ли быть, что корень всех бед кроется именно в ней?» — в очередной раз беззвучно задал он себе этот мучительный вопрос.
Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, Клейн вернулся к чтению дневника:
'Хех, буду действовать по ситуации. Если выкрасть артефакт окажется плевым делом, лишенным малейшего риска разоблачения, я, пожалуй, попытаюсь. В противном случае сделаю вид, что нашего разговора и вовсе не было.
И даже вздумай Заратул заложить меня с потрохами — плевать. С моим нынешним статусом, титулами, Последовательностью и колоссальным влиянием, стоит мне лишь покаянно склонить голову и выразить готовность исправиться, Церковь и пальцем меня не тронет'.
Оставшиеся две заметки на этой странице в красках расписывали хитроумные замыслы Рассела по похищению реликвии. И хотя на первый взгляд ни один из этих планов не сулил особого успеха, Клейну было доподлинно известно: в конечном итоге император всё же наложил лапы на тетрадь и благополучно сбыл её с рук предводителю Тайного ордена Заратулу.
Выдержав короткую паузу на раздумья, Клейн перевернул страницу:
'Десятое декабря. Вновь посетил ту самую древнюю, скрытую во мраке сходку.
На собрании я с удивлением подметил, что все присутствующие питают поистине лютую, первобытную ненависть к Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, и в этой вражде они пугающе единодушны.
Когда я озвучил свое недоумение, почтенный Гермес без лишних обиняков выложил мне ответ: во времена Четвертой Эпохи главным союзником и незыблемой опорой Соломоновой империи выступал не кто иной, как «Истинный Творец».
Звучит чертовски логично.
Я титаническим усилием воли задавил в себе порыв расспросить о том, какие именно дела вершила наша ложа в горниле истории Четвертой Эпохи. Однако, покинув дворец и возвращаясь сквозь пелену сновидений, я обнаружил, что на сей раз мой маршрут частично пересекается с путем старца Гермеса.
Этот древний мастодонт человечества, умудрившийся пережить Великий Катаклизм, наверняка скрывает в своей голове бездну тайн. Слегка подмазавшись, я со всей возможной искренностью задал ему один-единственный вопрос: с какой стати наш орден так люто ненавидит «Истинного Творца»? Неужто вся причина кроется лишь в том, что Он дерзнул узурпировать священный титул «Творца»?
Старина Гермес добродушно усмехнулся и ответил, что мы отнюдь не столь поверхностные создания.
А затем он перешел в наступление, озадачив меня встречным вопросом: доподлинно ли мне ведомы таланты «Пастыря»?
«Безусловно», — уверенно парировал я.
И тогда он с глубоким, многозначительным прищуром вопросил вновь:
«Если бы вам пришлось ткнуть пальцем в одного-единственного владыку из ныне здравствующего пантеона, у кого из них больше всего шансов возвыситься до статуса всеведающего и всемогущего Господа?»
Это… Первой же мыслью, молнией прошившей мой разум, стала стезя «Пастыря» — та самая ветвь, что дарует власть пожирать, выпасать и подчинять себе души и Потусторонние характеристики иных магов. А венчает этот Путь именно «Истинный Творец».
«Выходит, вот оно как…»'