Путешественник (ЛП), стр. 135
Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.
— Как изволите хоронить? — поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. — Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта — и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб — милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.
Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.
— Как звать усопшую? — скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.
По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.
Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:
— Буди.
— Буди… — эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.
Не поднимая головы, он буднично добавил:
— За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.
Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.
Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:
— Она была человеком.
— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…
Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».
То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.
Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.
Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.
Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:
Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.
…………
На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской пейзаж и цепь горных хребтов, тянущихся вдаль вдоль изрезанного побережья.
Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.
Едва «Морской Царь» Ян Котман успел отвести взор от горизонта, как заметил взбегающего по винтовой лестнице Уполномоченного Карателя.
— Ваше Высокопреосвященство Котман, поступили свежие сводки, — чеканя шаг, оперативник почтительно ударил себя правым кулаком в левую сторону груди.
— Докладывай, — развернувшись всем своим исполинским, литым торсом, велел Ян Котман.
Каратель незамедлительно протянул ему клочок бумаги:
— Агентура в рядах Сопротивления доносит: повстанцы якобы получили отклик от самого Кавитувы. Прямо сейчас они вовсю ваяют для него новые идолы.
— Новые идолы? — Ян Котман развернул депешу и бегло пробежался по строчкам.
Скосив взгляд в сторону утопающего в непролазных джунглях сердца острова Синей Горы, он на секунду погрузился в тяжелые раздумья, после чего скомандовал:
— Прочешите всю акваторию архипелага. Ищите любые аномалии.
Из этого короткого донесения он выудил железобетонный факт: тот самый таинственный ублюдок, что умыкнул Потустороннюю характеристику Кавитувы, до сих пор не покинул пределы архипелага Ротсид. Иначе этот мерзавец попросту не смог бы так виртуозно мимикрировать под Морского бога и рассылать фальшивые откровения фанатикам.
Вдобавок Ян Котман кристально ясно осознавал: наследие сорвавшегося в предсмертное безумие Кавитувы, вне зависимости от того, успело ли оно выкристаллизоваться в полноценный артефакт или нет, таит в себе чудовищные, смертоносные побочные эффекты. Эта порча неизбежно отравит округу и спровоцирует масштабные природные катаклизмы.
И он ни на йоту не сомневался: чтобы нащупать надежный алгоритм запечатывания такой твари, этому неведомому вору придется изрядно попотеть.
А даже если алгоритм и найден, в моменты откликов на мольбы фанатиков контроль неминуемо даст слабину, и наружу выплеснется изрядная доля скверны!
И это станет превосходной зацепкой!
— Есть, Ваше Высокопреосвященство Котман! Да пребудет с вами Буря! — Каратель вновь почтительно отсалютовал.
…………
Добравшись до улиц Байама, Клейн, улучив безлюдный момент, сбросил с себя личину «Безликого». Поймав экипаж, сыщик благополучно вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».
Едва переступив порог номера, он заприметил Даница. Корсар застыл перед радиоприемником с донельзя странным и свинцово-мрачным выражением лица.
— Есть улов? — глухим баритоном осведомился Клейн.
— Да какой там… Нет, — Даниц вскинул правую руку, нервно потрясая зажатой в ней газетой. — Моя награда… награда за мою голову взлетела до пяти с половиной тысяч фунтов…
Это уже вплотную приближалось к ценнику самого «Стального» Маквити!
С подобным кушем на шее он теперь и носа не смел высунуть на улицу, чтобы развеяться или промочить горло элем. Приходилось покорно сидеть в четырех стенах и нести вахту у приемника.
«А темпы роста его ценности и впрямь впечатляют… Прямо-таки дух захватывает…» Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, как реагировать на подобные стенания, а потому предпочел сохранить ледяную, безупречную невозмутимость:
— Это только начало.
— Господин Десять Тысяч Фунтов.
«…Дерьмо собачье!» — мысленно, брызжа яростью, выругался Даниц, однако на лице не смел выказать ни малейшей тени непочтительности.
«Всю эту кровавую кутерьму заварил Герман Воробей, так с какой, спрашивается, стати ценник взвинтили на меня⁈ Ублюдки из Церкви Повелителя Бурь и казенные армейские псы, сукины дети!» — корсар попытался выдавить кривую улыбку и помотать головой, отчего мышцы на его лице гротескно исказились.
Клейн, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, проигнорировал стенания пирата и скрылся в спальне, чтобы наконец-то добрать часы сна.
В этот самый миг прямо из воздуха соткался конверт. Плавно спланировав вниз, послание опустилось аккурат перед ним.
Юноша вскинул правую руку и ловко перехватил письмо.
«На этот раз гонец даже не соизволил явить свой лик? Швырнул бумагу и дал деру?» — Клейн недовольно цокнул языком и сноровисто вскрыл послание, пробежавшись глазами по строчкам: