Путешественник (ЛП), стр. 134
И помимо этих выжженных в вечности клейм седой древности и праотцов, Одри то и дело ловила на себе чьи-то восторженные, полные обожания взгляды, а также воочию зрела отголоски тех самых обрядов поклонения исполинским драконам.
Пройдя еще немного, далеко слева она приметила серую, высеченную из камня гору. Ее пик устремлялся ввысь, пронзая этот сотканный из света и теней океан, а сама вершина утопала в густом, зыбком мареве, одновременно кристально ясном и пугающе туманном.
«Неужто это чье-то чужое сознание? Выходит, то, что скрыто в „океане“ — это подсознание, а то, что возвышается над волнами — нормальный, бодрствующий рассудок? Хм, а он прямо сейчас видит сны…» Одри внезапно осенило: перед ней открывался потрясающий плацдарм для оттачивания талантов «Психиатра». Стоило лишь подобраться поближе, вскарабкаться на эту гору и исподволь, напрямую вмешаться в скрытые мысли чужого подсознания, заставив жертву абсолютно естественно, по собственной воле действовать так, как нужно ей самой.
«Вот только задачка эта явно не из легких, да и риски поистине запредельные…» Одри благоразумно отвела взор, не рискнув бросаться в столь дерзкую авантюру.
Она кристально ясно помнила о своей истинной цели: отыскать следы Дракона Разума и легендарного «Города Чудес» Ливишида.
Миновав еще добрую сотню таких «гор» чужого сознания, Одри мало-помалу начала ощущать наваливающуюся свинцовую усталость.
«Пора возвращаться», — ведомая инстинктами, она вскинула голову, вглядываясь в бескрайнюю даль. Холодный рассудок принял окончательное решение.
Девушка замерла на месте, не в силах стряхнуть с себя наваждение и отказываясь уходить.
И в тот самый миг, когда она уже готова была повернуть назад, прямо в воздухе внезапно сгустилась колоссальная тень.
То была пара исполинских, пепельно-серых крыльев!
А под сенью этих крыльев парил вытянутый, до боли напоминающий гигантскую ящерицу монстр.
Его тело сплошь покрывала массивная, похожая на серый камень чешуя, а четыре мускулистые, мощные лапы дышали первобытной мощью. Казалось, тварь купается в лучах несуществующего солнца, источая мягкое, согревающее сияние, подобное отблескам закатного зарева.
Чудовище величаво пронеслось мимо. Его глаза отливали тусклым золотом, а вертикальные зрачки смотрели на всё сущее с ледяным, недосягаемым высокомерием.
Этот монументальный, дышащий эпосом силуэт стремительно отдалился, бесследно растворившись в океане коллективного бессознательного всех живых существ.
«Дракон… Дракон Разума!» Одри от переполняющего ее восторга едва не подпрыгнула на месте, но тут же испуганно заозиралась по сторонам, до смерти боясь, что кто-то мог стать свидетелем столь вопиюще неэлегантного и лишенного манер поведения.
Сгорая от воодушевления, она изящно прошлась туда-сюда, грациозно крутнувшись на месте, оставшись абсолютно довольной плодами этой рискованной вылазки.
«Так я и знала! Здешний культ поклонения драконам возник вовсе не на пустом месте! В их океане подсознания и впрямь обитает самый настоящий Дракон Разума…» — титаническим усилием воли подавив порыв рассыпаться в самовосхвалениях, Одри решительно вознамерилась немедленно вернуться и вынырнуть из этого сна.
Желания заходить еще дальше у нее совершенно не было — как-никак, к подобным глубинам она была банально не готова. Девушка рассудила, что на грядущем собрании Клуба Таро непременно испросит совета у господина «Шута» и господина «Повешенного», дабы вооружиться их бесценной мудростью.
Проделав обратный путь, Одри просочилась в ту самую «гору», сотканную из ее собственного сознания. Запустив алгоритм пробуждения, она сбросила наваждение и благополучно вырвалась из цепких лап грез.
…………
К этому времени Даницу наконец-то дозволили вернуться в номер.
Бросив беглый, затравленный взгляд на Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:
— Т-ты ведь… ты же никому не растреплешь о том, что только что тут видел, верно?
Глава 558
Поиск аномалий
Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:
— Это был вопрос.
— Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! — с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.
Клейн едва заметно кивнул:
— Я непременно всё проясню твоему капитану.
«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.
Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:
— Могу ли я быть вам чем-то полезен?
Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:
— Не отвлекайся от прослушки.
— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.
Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:
— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?
Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:
— Не отвлекайся от прослушки.
Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.
…………
На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.
По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.
Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.
Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.
Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.
Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.
Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.
Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.
Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.
Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.
Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.
А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев — будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы — находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.