Неукротимый Бастард. Дилогия (СИ), стр. 1

Неукротимый Бастард 1

Глава 1

— Мишка, ты живой хоть? — услышал я словно откуда-то издалека испуганный девичий голос.

Я попытался пошевелиться, но всё тело сковала боль, словно по мне каток проехал. Я невольно застонал. Перед глазами на фоне закрытых век вдруг появился мой последний крутой горный склон, на котором я не удержался и улетел в пропасть.

Говорили друзья, что в моём возрасте сноуборд не лучшее развлечение, но я всегда любил спорт и адреналин. Незабываемые ощущения свободного падения, но недолго. Неужели после такого падения с такой высоты я мог остаться в живых?

— Вроде живой, — словно отвечая на мой вопрос, сказал довольно грубый мужской голос. — Раз застонал. Отойди-ка Олеся, я его в дом отнесу.

Сильные руки осторожно подхватили меня, но как бы не старался мой пока неизвестный добродетель, а всё равно от новой вспышки боли я потерял сознание.

Очнулся я в небольшой комнатке с некрашеным серым от времени дощатым потолком. Всё тело ещё продолжало болеть, но уже чуточку меньше. Перед моими глазами тут же возникло испуганное лицо довольно симпатичной девушки, одетой в расшитый сарафан, какие я только в краеведческих музеях видел. Одна тёмная косичка упала мне на руку, лежавшую на груди.

— Живой, Мишка! — воскликнула девушка, на глазах которой блеснули слёзы радости. — А я уже места себе не нахожу! Ты зачем вообще на тот дуб полез?

— На какой ещё дуб? — спросил я хриплым голосом, пока очень туго соображая, прокашлялся и сморозил новую глупость: — Откуда здесь вообще дуб взялся?

Я не узнал своего голоса, словно за меня говорил кто-то другой. И только сейчас дошло, что меня почему-то Мишкой называют. С чего они так решили? Неужели я взял с собой документы соседа по горнолыжной базе?

— Как это на какой? — нахмурилась Олеся. Если я не ошибаюсь, это именно её голос я слышал в прошлый раз, но теперь добавились дрожащие панические нотки. — Ты уже ничего не помнишь? Мама, ты слышишь, он ничего не помнит!

— И так голова пустая была, так теперь последнее вышибло, — недовольно проворчал сердитый женский голос где-то справа.

— Мамочка, да что ж ты такое говоришь? — всхлипнула от обиды девушка. — Словно он чужой тебе.

— Чужой, не чужой, — вздохнула женщина и подошла ближе.

С трудом повернув голову, я смог её разглядеть. Женщина деревенской внешности, такая, что «коня на скаку», лет за сорок, волосы с лёгкой проседью сплетены в такие же косы, как и у Олеси. Лицо отображало недовольство с небольшим оттенком жалости, но неизвестно к чему относилось последнее — ко мне или по поводу зря потраченного времени.

Женщина довольно небрежно положила мне на лоб прохладное полотенце, отчего мне вскоре немного полегчало.

— Толку-то от такого помощника, только одни проблемы, — пробурчала женщина, осмотрев меня критическим взглядом. Потом отстранилась и вернулась к лавке у стены справа. — Сил уже моих больше нет из всех переделок его вытаскивать, да все дела за него доделывать. Да и отцу не преемник растёт, а чисто вредитель какой-то.

— Мишка, ты на неё внимания не обращай, — всхлипнув, сказала Олеся, снова приблизившись ко мне и пытаясь погладить по голове выше мокрого полотенца. — Мама тебя любит и меня любит, просто ты нас очень сильно напугал. А что ты в свинарнике опять не справился, так то не страшно, научишься ещё, как и всё остальное по хозяйству. Тебе просто лениться надо перестать, да чуть постараться надо, тогда и батьке хорошим помощником будешь.

— Ох, наивное дитя, — женщина, которую Олеся назвала нашей мамой, со вздохом поднялась с лавки и, качая головой, вышла из комнаты через завешенную расшитыми полотнами дверь. — Горбатого только…

Дальше я не расслышал, но уже и так было понятно. Осталось разобраться в причинах пессимизма «мамы» по отношению ко мне. Одно только совсем непонятно, где это я оказался и кто все эти люди, оказавшиеся внезапно моими родственниками? Но я же летел в пропасть… А теперь живой, правда, как следует отшибленный. Это что, переселение душ?

Боль во всём теле немного поутихла, и я попытался встать. Олеся скорее всего попыталась бы мне помешать, но она вышла вслед за матерью, что-то щебеча ей там за дверью, вроде как заступалась за меня непутёвого.

Удалось-таки сесть на кровати, превозмогая боль, слабость и головокружение. Я находился в небольшой комнатке и, судя по обстановке, это была маленькая спаленка в деревенском доме, причём явно не современном и небогатом. Крохотное окошко было закрыто грубыми полупрозрачными холщовыми занавесками, зато тоже с вышивкой.

На мне была простая рубаха, тоже с нехитрой вышивкой и надевалась через голову. Грубые штаны с завязанным тканым поясом вместо ремня. Онучи и лапти на ногах окончательно выбили меня из колеи и мир пошатнулся, пытаясь выкинуть меня обратно, но я решил с ним договориться. Уж лучше лапти вместо фирменных кроссовок, чем вообще ничего.

— Да-а-а, дела, — сказал я, рассматривая свои молодые, на удивление не испорченные деревенским трудом руки. — Вот это я попал.

Уж руки-то я свои хорошо помню, это точно не мои, впрочем, как и всё остальное. Было бы неплохо посмотреть на себя в зеркало, но здесь это было, видимо, непозволительной роскошью.

Ощупав себя, пошевелив ногами и руками, я понял, что кости не сломаны, но единым синяком болела вся задняя поверхность тела. Похоже, упал на землю с высоты плашмя.

Смириться с мыслью, что это тело и всё, что меня окружает и есть моя новая реальность, невероятно сложно, но похоже у меня просто нет другого выхода, надо привыкать и постараться влиться как можно быстрее.

Итак, что я на данный момент понял? Я попал в относительно недалёкое прошлое и теперь я юноша, сельский житель, у меня есть мать, отец и сестра, а дальше пока пустота. Но, когда я пытался что-то вспоминать, в голове рисовались образы и чувства, словно подсказки. Скорее всего это следы памяти прошлого владельца тела. Буду надеяться, что это мне хоть чем-то поможет.

И очень важный момент — никто не должен догадаться, что в теле прежнего Мишки теперь другой человек, а то того и гляди ещё на костре сожгут, как чучело на Масленицу. Но и оставаться бесполезным чурбаном, как прежний Мишка я тоже не хочу, не моё это. Значит все перемены к лучшему буду списывать на травму и частичную потерю памяти.

Занавески на двери распахнулись и вошёл крепкий мужчина с чуть волнистыми волосами до плеч, перехваченными на лбу широкой серой тесьмой. «Кузнец» — родилось в голове само собой, и я был уверен, что это так и есть.

— Ты как, сын? — могучим хрипловатым баритоном спросил мужчина, встревоженно смерив меня взглядом.

— Да вроде цел, — ответил я, внимательного разглядывая своего нового «батю». — Только вот не помню, зачем я на тот дуб полез, — потом, немного подумав, добавил: — Даже не помню на какой. И вообще, многое другое теперь плохо помню.

— Это плохо. Ну ладно, может в движении вспомнишь, идём, мне помощь твоя нужна, — увидев сомнение в моём взгляде, он обречённо добавил: — Ну некому мне больше помочь, все на сенокосе, а дед Филипп сам сегодня прихворал маленько, на печи лежит весь день. Так что на тебя одна надежда, хоть чем-то подсобишь.

Сказав это, мужчина обречённо и без особой надежды вздохнул, и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую притолоку.

— Резкие вы, — тихо сказал я, чтобы он не услышал. — Прямо вот так, с места в карьер. Может так и лучше.

Не без труда мне удалось встать, потом, покряхтывая и немного прихрамывая, я вышел следом. За спаленкой следовала довольно просторная комната с большой русской печью справа, слева было целых два мутных окна со знакомыми уже занавесками и большой стол, застеленный серой скатертью, посередине красовался накрытый глиняной миской чугунок. Остальное рассматривать было некогда, но я и так понял, что всё более, чем скромно.