19–19, стр. 5

– Скажи, Валли, а у тебя есть тайна?

– Тайна есть у всех. – Изможденное лицо осталось прежним. Старческий сипловатый, словно простуженный тон голоса был спокойным, неторопливым и рассудительным. – В течение моей жизни было много тайн, Марин. Иные были скоротечны, иные дольше оставались со мной, иные до сих пор не покидают и не отпускают меня.

– Разве они не утомляют тебя, Валли? – изумленно воскликнула Марин.

– Я никогда не думаю об этом, – безразлично повела плечами та.

«Как можно не думать, – мелькнуло в голове у Марин, – когда думы сами наплывают, будто волны прибоя?» Она растерянно заморгала:

– Неужели нельзя жить без тайны?

– Нет, Марин! – убежденно откликнулась старая женщина, прожившая уже много лет и знавшая, чего стоит жизнь без тайны. – Без тайны все как цветок без запаха, Марин. Как будто красивый и привлекательный, но словно неживой.

– Я люблю запахи цветов, Валли, – надула губы Марин, представив цветы без запаха.

– Я знаю, Марин. – На сморщенном лице мелькнули морщинки улыбки. – Я все про тебя знаю. Не забывай, что ведуны от рождения наблюдали за тобой. Это было их обязанностью. Так они охраняли тебя. Но скоро ты станешь сама отвечать за себя.

Излишнее любопытство девочки не раздражало старую ведунью. Детство отличается от зрелости тем, что у него множество вопросов, на которые непременно надо получить ответы. Вся жизнь впереди видится как дорога поиска ответов, чтобы ощутить свою значимость, находя их. Но при этом после себя следует оставлять новые дороги для других детских вопросов. Между тем к старости на множество вопросов ответы найдены, и хотя за спиной осталось много безответных, но время для поисков заканчивается, и вопросы перестают интересовать. Сама Первая ведунья уже их не задавала, однако, несмотря на это, девочке отвечала охотно.

– Ты думаешь, я справлюсь, Валли? – обеспокоенно, с придыханием пролепетала та. – Я даже не знаю, что я должна буду делать! – воскликнула она, часто дыша.

– И никто не знает, кроме Провидения, – твердо пояснила Валли. Ее спокойствие невольно вселяло в девочку уверенность.

– Пусть так, Валли, пусть так! – вздохнула и решительно выпалила Марин.

Первая ведунья повела взглядом по своей одежде, тронула волосы на голове:

– Сегодня жаркое солнце. Волосы уже высохли, да и одежда немного подсохла, – оглянулась и посмотрела в другую сторону от моря, где за длинной каменной россыпью начинались городские постройки. – Нам пора возвращаться в город, Марин. – Поднялась на ноги и протянула руку девочке.

3

Каменистый берег погрузился в солнечный морской покой. Шум прибоя органично вливался в его особую безмятежность и создавал ощущение оторванности от всего мира. Казалось, ничего больше не существует, кроме моря, морской волны, берега, камней и скальных обломков на нем. Большой валун, на котором Валли открыла тайну Марин, был пуст. Прибой больше не бил в него, лишь слегка омывал снизу. В какой-то момент на него опустилась морская птица, потопталась, потом, словно встревоженная чем-то, быстро расправила крылья и взлетела. Покружив в вышине, камнем упала на воду, ударилась грудью, выхватила из волны рыбу и стремительно понесла ее вдоль берега, теряясь среди других таких же птиц. Затем на большой прибрежный камень из воды выбралась большая разноцветная ящерица. Пробежала по нему, присела, притихла, греясь на солнце, но скоро, явно чем-то встревоженная, подняла голову, прислушалась и метнулась в воду. Если бы сейчас удалось глянуть на берег с высоты полета птиц, то можно было рассмотреть за ближайшими скальными нагромождениями притаившихся в тени пятерых имров в грубой одинаковой одежде неопределенного цвета, которая сливалась с цветом прибрежных камней и скальных пород. Одновременно надо сразу отметить, что цвет ее менялся в зависимости от ландшафта: на песке она становилась песочного цвета, на зойле – зойлистого, в траве сливалась с зеленью. Как цвет кожи хамелеона. Четверо сидели без движения, прижавшись спинами к утесу, вытянув ноги вперед. Пятый стоял, припав к утесу грудью, выглядывал из-за скалы, наблюдая за берегом и морем. Волосы на его голове были коротко пострижены, отдавали сероватым оттенком, лицо круглое, чуть приплюснутое.

– Ну что там? – не шевелясь, спросил один из четверых, с решительным выражением длинного лица, узкими глазами, узкими губами и высоким лбом, над которым гребешком торчали черные волосы. – Видишь девчонку?

– В море со старухой прыгнула, – отозвался наблюдатель.

– Подождем, когда вылезет. – Длиннолицый согнул в колене одну ногу, подтянул к себе. – Смотри, где появится! – скомандовал отрывисто и согнул в колене вторую ногу.

– Хоски могут долго находиться под водой! За это время можно далеко уплыть! Следовало сразу схватить ее! – полуобернувшись, раздраженно огрызнулся наблюдатель.

– Дальше этого города не уплывут! – категорично и зло отрезал сидевший. – Я лучше знаю, что следовало, тупоголовый! Девчонку надо умыкнуть незаметно! Никто из хосков не должен заподозрить имров!

– Грохнули б старуху, и в воду! А девчонку – с собой! – распалялся наблюдатель.

Узкие губы длиннолицего вытянулись в нитку, промелькнула гримаса неприязни:

– Море не простило б нам крови старой хоски.

– Это неизвестно! – увертливо отмел несогласный наблюдатель; круглое, чуть приплюснутое лицо покраснело до самых ушей. Видно было, что у него на языке вертелось нечто едкое, чем порывался прижучить длиннолицего за то, что тот назвал его тупоголовым, но в последний момент сдержался и стал объяснять свое несогласие: – Море принимает умерших хо-сков. Приняло бы и погубленную нашими стараниями старуху. Хосков столько было нами убито в сражениях, что не счесть, и море всех приняло! Упустили мы хороший момент. – Помолчал. – Надо было выпустить кишки старухе! Если бы мы тоже умели долго оставаться под водой, можно было б сейчас двинуть за ними в море и там без лишнего шума сделать свои дела. А потом дождались бы ночи на берегу и убрались потихоньку за пределы городарства хосков вместе с девчонкой.

– Заткни рот, сордар Скотни, и смотри во все глаза! – прервал его длиннолицый. – Здесь я капирар, выполняй мои команды!

Скотни набычился, зло покосился на капирара. Тот с угрозой выдохнул:

– Проморгаешь – башку тебе разнесу на куски вот из этого писторера! – Хлопнул себя по боку, где прикрывался полой одежды писторер. – Запомни!

– Хорошо, запомню, капирар, – ожесточенно пробубнил Скотни себе под нос. – И ты не забудь, у меня тоже есть писторер.

Капирар не разобрал его бормотание. После этого наступило молчание. Шум прибоя, крики морских птиц над водой, скалы, каменная россыпь и палящее солнце в вышине долго были мелодией и красками прибрежного дня. Наконец негромко заговорил еще один сордар – коренастый, с широкой покатой спиной, лысой головой и без бровей, сидевший рядом с капираром:

– Десять дней мы уже охотимся за девчонкой. Скотни прав, – краем глаза коснулся того. – Сегодня упущена хорошая возможность. Ты, капирар, зря кричишь на него. И что с того, что хоски поняли б, кто выкрал девчонку? Да и пусть. Нам от этого ни холодно ни жарко. Битва из-за этого не начнется.

– Начнется, сордар Джари, именно начнется! – отсек капирар, оторвал спину от скалы и повернул лицо к нему. – За эту девчонку хоски биться станут насмерть. Ведуны всю Хоскию поставят на уши. А наше городарство Имрия пока к сражению с ними не готово. Когда наступит время, мы уничтожим их, но не сейчас. Сначала надо выкрасть девчонку – без нее хоски станут слабы. Это повлечет за собой их поражение.

– Тогда надо было сегодня похитить ее вместе со старухой! – не понимал Джари.

– Если б было все так просто, я бы сделал это! – нервно парировал капирар. – Но схватить Первую ведунью Хоскии очень сложно. Она чует опасность далеко от себя. Наверняка прыгнула в море, почуяв нас поблизости. Подождем, когда нам принесут девчонку сами хоски!