19–19, стр. 15
Казалось, что тот, кто стоял напротив нее, почувствовал удар камня по своей голове, и это взбесило его:
– Да, я сообщил имрам о Марин! И ты заблуждаешься, что она не будет в их руках! – сорвался он на крик, на мгновение забыв, что все сейчас должен делать тихо, почти беззвучно. Отдышался и резко сбавил тон. – Без тебя никто не сможет защитить ее! А тебя больше нет, Валли, уже нет! Впитай в себя эту мысль, – и закончил с удовольствием: – Завтра хоски опустят твое мертвое тело в море, и девчонка останется беззащитной.
На некоторое время оба затихли, он глубоко дышал, Первая ведунья смотрела с печалью, после этого поинтересовалась:
– Но что от всего этого будешь иметь ты?
Он с апломбом произнес, размахивая перед нею писторером:
– С помощью имров я стану правителем городарства Хоския!
Надо иметь сильную выдержку или вовсе лишиться страха, чтобы оставаться спокойной, когда перед твоим носом размахивают оружием. У Валли было и то и другое. Она с досадой просто напомнила и предупредила:
– Имры никогда не держали своего слова. Зря ты пресмыкаешься. Тебя убьют так же, как ты убил стражей и ведуна.
– Я не настолько глуп, чтобы верить их словам! – с ехидцей ухмыльнулся он. – Сделаю так, что они станут беречь меня пуще самих себя. Я знаю как! – Убийца пошел вразнос, он понимал, что переступил черту, из-за которой нет возврата. И пер напролом.
– Хоски остановят тебя! – категорически пообещала Валли.
– Даже ты, Первая ведунья, не смогла остановить меня, тем более это не под силу простым хоскам! – пренебрежительно засмеялся он, чрезмерная самоуверенность перехлестывала через край. – Они будут валяться у меня в ногах и ждать моих милостей!
– Ты плохо знаешь хосков. – Легкая усмешка тронула морщины на ее лице.
В темноте он плохо видел его, но по тону голоса почувствовал эту усмешку. И та разозлила его. Отреагировал резко:
– Я не могу плохо знать! Я вырос среди них!
– Нет, ты их не знаешь! – твердо повторила Валли и вздохнула. – Они спросят с тебя.
Ее слова привели ведуна в ярость. Он почувствовал в этот миг, что всадить в нее пулю – это очень мало, Валли следует придушить, разорвать на части. Между тем смог наступить на свое бешенство и заговорил раздраженно дрожащим голосом:
– Никто, кроме тебя, не знает, что стражей и ведуна убил я. И завтра после того, как море примет твое тело, все они изберут меня Первым ведуном. Ты всегда мешала мне, Валли, я много пресмыкался, но с этого момента мои руки развязаны.
– Твои руки в крови, – вставила она.
– Только проливая чужую кровь можно взобраться на самую вершину. Именно для этого я проливаю ее! – выпалил он.
– Тебе никогда не быть на вершине, – остудила она, – потому что твои злодеяния вернутся к тебе раньше!
В ответ он вплотную ступил к Первой ведунье, вдавил писторер ей в грудь и выстрелил в сердце:
– Я вижу иное! Вижу, как море уносит твое тело в свою пучину. Да, Валли, море уже ждет тебя! – сказал он после глухого хлопка писторера.
Легкое тело Валли неслышно осело на пол, окрасив кровью светлое ночное одеяние. Кровь потекла по полу под его обувь. Он отступил назад, развернулся и, оставив небольшой кровавый отпечаток носка обуви, направился к выходу. У двери переступил через служку и вышел наружу. Оттуда сделал отрывистые движения руками, и запор изнутри закрылся. Убийца прислушался. Вокруг ни одного звука. Внутренним взором никого не обнаружил. Пергород крепко спал.
Вскоре робкие лучи солнца, выбиваясь из-за горизонта, стали подтачивать темноту. Та, огрызаясь, как раненый зверь, медленно отползала. Наступало утро, сначала окрашивая все вокруг в серые тона, а потом наполняя разными красками. Ближе к полудню ведуны стали собираться на Совет. Все успели к назначенному времени, не было только Первой ведуньи. Стали ждать, удивляясь ее отсутствию. Подобного никогда не было, чтобы она опоздала на Высший Совет. И не только на Совет. Она вообще не имела привычки задерживаться. Ожидание ни к чему не привело. Ведуны забеспокоились. Отправили к ней посыльного. Тот наткнулся на запертую дверь. Соседи пожимали плечами, никто ее не видел. Сообщили в Совет ведунам. Те, подозревая неладное, вызвали городарственную защиту, и трое из Совета поспешили к жилищу Валли. Незамедлительно туда же прибыл офирер защиты росков. Кто-то из ведунов открыл запоры. Зашли внутрь и онемели от увиденного. Офирер стиснул скулы. Зачем он вчера послушал Первую ведунью? Почему не настоял на своем? Но ведь Валли была убеждена, что ничто ей не угрожает. Однако это было до того, как она отправилась в жилище убитого ведуна. Стало быть, там произошло то, что изменило весь расклад. Видимо, она узнала имя убийцы, а тот понял это. Офирер заскрипел зубами. Он винил себя в случившемся. Если б он приставил к ней сордар, этого не произошло бы. Впрочем, как знать. Ведь убийца – ведун. Он без писторера непонятным образом убил нескольких стражей. Хотя вряд ли это случилось бы, если б он не проник в стражное отделение. Но не стоит думать, что защитные сор-дары подпустили бы его близко к себе, как стражи. Офирер в своих сордарах был уверен. Со вчерашнего дня Марин под их защитой. Офирер напрягся. Он все сделает, чтобы с головы Марин волос не упал. И никогда не простит себе, что не сделал этого для Валли. Что вопреки ее воле не приставил к ней вчера защитных сордар. Но как он мог противоречить Первой ведунье, как мог не исполнить ее требование? Никто из хосков не осмелился бы. Офирер был мрачен. Когда тела Валли и ее служки покойницкая команда укутывала в полотна, он думал о том, что вчера Первая ведунья назвала ему два имени. Одно из этих имен – имя убийцы. Во что бы то ни стало он должен выяснить, кто из них убийца. Валли верила в него, и он оправдает ее доверие. Убийца будет отомщен. Немедля он установит наблюдение за обоими. Защитные сордары обучены этому. Он должен знать каждый шаг подозреваемых ведунов. И каждое их действие. Совет ведунов тем временем был совершенно выбит из колеи. Еще не принято окончательное решение по вчерашнему убийству, а тут новое, более шокирующее. Эта весть мигом разлетелась по Пергороду и с посыльными отправлена в другие города. Хоски на этот раз испытали настолько сильный шок, что Пергород затих, как будто вымер. Все, что сумел сделать в этот день Высший Совет, – это объявить траур. Женщины-хоски плакали, мужчины зажимали себя и ходили хмурыми. Казалось, что без Валли теперь станет настолько плохо, что лучше бы им было не рождаться самим на белый свет и не рожать своих детей. Марин, услышав об убийстве Валли, рыдала, забившись в угол. Перед глазами стояло доброе лицо Первой ведуньи и слышался голос, говоривший сквозь шумный плеск морской волны о пяти родинках под правой грудью предвестницы и о ее предназначении. Сейчас Марин было плохо. Она с малых лет привыкла к тому, чтобы всегда видеть возле себя Валли. И вдруг ее больше нет. И не потому, что та сама ушла в море. А потому, что ее убили. В четырнадцать лет у хоска еще нет глубокого осознания связи между событиями. Но Марин была особенной, и в ее голове начинали роиться мысли о том, как старательно последнее время Валли прятала ее от опасности, даже приставила городарственную защиту. И тут же была убита. Смутно Марин почувствовала причастность к случившемуся. И от этого ей становилось еще горше. Целые сутки хоски толпами шли к жилищу Валли. А утром на вторые сутки покойницкая команда, окруженная толпами хосков, отнесла ее к морю. Сторожа моря приняли у них тело Первой ведуньи, положили в лодку и отплыли далеко к горизонту. Там опустили прах в воду. Хоски долго еще оставались на берегу и не отрывали глаз от спокойной морской глади. Море было грустным, шума прибоя не слышно, волны скользили мягко и тоскливо. Камни и скалы на берегу дышали печалью. Их голоса сливались с тоской моря. Марин была на берегу вместе со всеми. Рядом с нею находился офирер защиты хосков с защитными сордарами. Когда лодка с Валли уплыла так далеко, что можно было различить только маленькую точку, до девочки вдруг донесся голос Первой ведуньи. Он слабым ветерком обдал лицо Марин и четко, будто рядом стояла сама Валли, сипловато прошуршал в ушах: