19–19, стр. 14

Офиреру показалось, что он увидел свежие краски на нем, точно слегка расправились старческие морщины и кожа стала несколько моложе. Возможно, так и было на самом деле, потому что Валли знала, что передавала девочку в надежные руки и чувствовала, что офирер все сделает, чтобы Марин успешно прошла свой путь. Но у него с трудом умещалось в голове, что имрам продался неприкосновенный ведун-хоска, – это было за гранью мыслимого. Офирер поднялся с лавки, прошелся взад-вперед, осмысливая услышанное, укладывая все мысли в единую цепочку, и вдруг резко замер.

– Прости, Первая ведунья, что я прерываю твое молчание, но из сказанного тобой явствует, что ты тоже сейчас в опасности! Убийца наверняка ощутил твое приближение к нему, – предположил он, хмуря брови.

Валли слегка усмехнулась, она понимала, что действительно может находиться под угрозой, ибо стала опасной для убийцы и тот наверняка почувствовал это, иначе не был бы ведуном. Но она не ощущала сейчас, что убийца нынче решится расправиться с нею. Возможно, тот не принял еще такого решения. А когда примет, она почувствует. И выставит свою защиту. Но для этого ей нужно точно знать имя убийцы. Завтра она, без сомнения, будет знать его. И тогда опередит. Это станет первым случаем в истории хосков, когда Высший Совет ведунов отправит в стражное отделение чуждого им члена Совета. Поэтому спокойно проговорила офиреру:

– Я никому не дала заглянуть в мои мысли, хотя многие ведуны пытались это сделать, в том числе и эти двое. Поэтому сегодня не стоит тревожиться, офирер, а завтра – будет видно.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Первая ведунья, – с сожалением отступился офирер.

– Моя ошибка не погубит хосков, но твоя ошибка при защите Марин может погубить все городарство. Сейчас же займись ее защитой, офирер, а я отправлюсь на место убийства ведуна. Возможно, там мне откроется имя убийцы. Мертвое тело порой говорит языком более понятным, чем говорящий живой хоска. Надо лишь уметь услышать этот голос. А ты иди, офирер, исполни то, что тебе предназначено по судьбе!

Молчком офирер развернулся и направился к сордарам. Валли посидела еще недолгое время и встала с лавки.

Тело убитого ведуна было завернуто в полотно и лежало на полу, где утром родственники нашли его. Вокруг в молчании, сменяя друг друга, передвигались ведуны в своих мантиях. Кто-то уже покидал жилище, кто-то оставался внутри, а кто-то лишь входил. Увидев Первую ведунью, расступились, пропуская к мертвому телу. Валли подошла, склонилась над ним. Все замерли, шуршание одежд прекратилось. Она откинула полотно с головы ведуна. Раздробленный череп, слипшиеся волосы, запекшаяся кровь и удивление в открытых мутных глазах. Валли заглянула в них, напрягла свои мысли, почувствовала, как ей кто-то сильно противодействует, не дает пробиться к духу убитого.

Между тем Валли снова и снова вгрызалась мыслями в невидимый заслон и наконец на миг заметила, как глаза убитого ожили и дрогнули губы, после чего мозг мертвого ведуна заговорил с нею. Она стиснула зубы, слушая. Перед нею во всех красках предстала картина убийства. Первая ведунья услышала имя убийцы. Остановила дыхание. Аккуратно снова накрыла голову трупа полотном. Теперь она знала все, что хотела знать. Сделала длинный тревожный выдох и выпрямила спину. Ведуны вокруг ждали ее слов. Некоторые и сами пытались пробиться к мозгу погибшего, но не сумели. Валли провела взором по вопросительным лицам, среди которых мелькнуло лицо убийцы. Но она не остановилась на нем, чтобы не выдать себя, взгляд скользнул дальше и вновь остановился на мертвом теле:

– Пусть море примет его и, может быть, сохранит в себе его тайну.

– Ты больше ничего не скажешь, мудрая? – раздался чей-то вопрос, и ведуны вокруг снова зашуршали одеждами.

– Тело перед вами, мудрые. Что я еще могу сказать сейчас, кроме того, что вижу его так же, как вы? – грустно промолвила Валли. – Он был одним из лучших среди нас, ему еще рано было уходить в море. Завтра на Высшем Совете пусть каждый из вас выскажет все, что должен сказать. Хоски ждут решения Совета.

На некоторых лицах появилось разочарование после ее слов. Они определенно ждали других. Но ничего другого сейчас Валли сказать не могла. Даже если бы прямо сейчас назвала имя убийцы, никто не тронул бы его. Ибо никто не имеет права схватить неприкосновенного ведуна без решения Совета. А Совет будет завтра, где она назовет имя убийцы. Следовательно, решение будет завтра. И лишь завтра офирер сможет исполнить свой долг. Ведуны медленно двинулись к выходу.

С вечера Первая ведунья долго не могла заснуть. Мысли вновь и вновь возвращали ее к событиям дня. Днем она была уверена, что убийца не смог разгадать ее молчания и остался в неведении о том, что она уже знает его имя. Но сейчас вечером, когда за окнами зажгли факельные фонари, эта уверенность начинала таять. В душу медленно вселялось волнение. Появлялось сомнение в своей прежней уверенности. И не могла ни с кем поделиться. Она уже так долго жила, что давно осталась одна. И только служка скрадывала ее домашнее одиночество. В общем-то, та была молчаливой и неприметной, однако умела своей неприметностью заполнить жилище Валли. Первая ведунья несколько раз поднималась со спального места, словно забыла что-то сделать перед сном, совала ноги в обувь, зажигала свечи и проходила по отделениям жилища. Служка тоже вскакивала и, прежде чем Валли собиралась к чему-либо прикоснуться, оказывалась рядом и подавала старой женщине. Валли брала это в руки, задумчиво разглядывала невидящими глазами, мысленно находясь не тут, возвращала служке и шаркала ногами к спальному месту. В конце концов дневная утомленность взяла верх, и Валли беспокойно заснула. Служка тоже уснула. Впрочем, спала служка всегда очень чутко, поэтому под утро до ее слуха донеслось что-то похожее на скрип. Она подхватилась со спального места и на цыпочках, чтобы не разбудить Валли, побежала к входной двери. Увидела, как та открылась и в проеме возникла мужская фигура. Служка оторопела. Как могла открыться дверь, когда она была закрыта на запор? Тем не менее на пороге в темноте маячила мужская фигура с закрытым лицом. Служка смело кинулась навстречу, схватилась за дверь и стала закрывать ее, вытесняя фигуру наружу. Однако преодолеть мужскую силу не смогла. Дверь сильно толкнули, отбросив женщину назад.

– Кто ты? – вскрикнула та. – Как ты открыл?

В ответ молчание и твердый шаг к ней.

– Уходи! – вцепилась в него руками, пытаясь остановить.

Но он обхватил ее, зажал рот, приставил к животу писторер и выстрелил. Раздался негромкий хлопок. Затем неслышно положил обвисшее тело на пол и быстро бесшумно двинулся в отделение Валли. А та уже не спала. Возня возле двери разбудила ее. Она стояла на ногах в длинном ночном одеянии. Встретила его спокойно.

– Ты все-таки понял, что я знаю твое имя, – сказала ему, не стараясь разглядеть его лица, ибо хорошо знала, кому принадлежит оно.

– Я тоже ведун и ненамного слабее тебя, – с презрением отозвался он, останавливаясь напротив и наведя ей в грудь писторер.

Страха у Валли не было. В темноте она видела оружие в его руках, но по телу не бегали мурашки, и холодком его не обдавало. Лишь в сознании мелькнуло удивление, которое сипловато излилось из ее горла вопросом:

– Ты – хоска, зачем помогаешь имрам? Они наши враги.

– Ваши, да! Но не мои, – последовала издевательская усмешка в ответ.

Приняв его усмешку как большое заблуждение, Валли предостерегла, хотя могла бы и не делать этого. Зачем рассеивать самообман убийцы и врага?

– Не надейся, имры никогда не победят хосков, – сказала ему. – Ты не видишь будущее.

– Это ты не видишь ничего! – вспылил он. – Состарилась уже. Они победят, как только девчонка окажется в их руках.

Сипловатый старческий голос Первой ведуньи стал твердым, как камень:

– Значит, имры от тебя узнали, что предвестница уже родилась и что ей исполнилось четырнадцать лет! Впрочем, я догадалась о том, что они узнали о ней, когда имры хотели похитить Марин! Но запомни: она никогда не окажется в их руках!