Петербургский врач 4 (СИ), стр. 64

— Вадим Александрович, расстраиваться некогда. Дело движется, а расстройство не делает его быстрее. У меня для вас есть кое-что почти такое же важное, как ваш циркуляр.

Он откинулся на стуле.

— Пока вы ездили, мне позвонили. Только что, минуту назад. Есть возможность встретиться с человеком, который может продвинуть дыхательный мешок и трубку по военному ведомству.

— По военному? Армия?

— Именно. Армия, это другое ведомство. Медицинский совет при МВД к ней отношения не имеет. У армии свои каналы закупок, свои комитеты, свои процедуры. Если военные примут мешок и трубку на вооружение, гражданские чиновники могут локти кусать сколько угодно, это ничего не изменит.

— С кем встреча?

Беликов поднял палец. Это был его любимый жест, когда он собирался сказать что-то важное.

— Принц Александр Петрович Ольденбургский. Послезавтра.

Я посмотрел на него. Беликов был совершенно серьезен.

— Принц Ольденбургский, — повторил я. — Надо же.

— Генерал от инфантерии. Член Императорского дома. Создатель Института экспериментальной медицины. Попечитель противочумной комиссии. Человек, который лично контролирует все, что касается военно-медицинского снабжения.

— Александр Павлович, как вы это устроили?

Беликов позволил себе слабую улыбку.

— У меня есть знакомства, Вадим Александрович. Не такие громкие, как хотелось бы, но полезные. Через цепочку людей вышли на адъютанта принца. Тот передал просьбу о встрече. Принц согласился. Вот и все. Поедем втроем. Вы, я и Веденский.

— Понял.

— Теперь о главном. Принц Ольденбургский, я должен вас предупредить, человек с характером. Сумасшедшим и взрывным! Он ненавидит полицейскую бюрократию, рубит правду в лицо кому угодно, включая министров. Может накричать, выгнать, а через пять минут извиниться и осыпать милостями. Никогда не знаешь, чего от него ждать. Но при этом он искренне болеет за дело. Если ему понравится то, что мы покажем, он продвинет это быстрее, чем любой комитет. Если не понравится, мы уйдем ни с чем.

Беликов помолчал.

— Но есть проблема.

Ну разумеется. Без проблемы не обходится ни одно доброе начинание в этом городе.

— Единственный готовый образец дыхательного мешка с тренажером лежит в канцелярии Медицинского совета. Опечатанный сургучом, подшитый к делу. Его оттуда не вытащить.

Да, точно. Мог бы я и сам подумать об этом.

— Нам нужен второй.

— Нам нужен второй, — кивнул Беликов. — Срочно. Послезавтра утром мы должны иметь на руках работающий мешок и тренажер. Бегом звоните Шварцу.

Я встал.

— Иду.

В ординаторской никого не было. Телефонный аппарат висел на стене, деревянный ящик с никелированным звонком. Я снял рожок, повернул рычаг вызова.

— Центральная. Какой номер?

— Инженерный отдел завода «Треугольник». Шварц.

Щелчки, треск, гудение. Потом знакомый голос с немецким акцентом:

— Инженерный отдел, Шварц.

— Генрих Карлович, это Дмитриев.

— А, Вадим Александрович! Добрый день. Что-то случилось?

— Случилось. У нас назначена встреча с самим принцем Ольденбургским. Послезавтра. По поводу дыхательного мешка и тренажера. Для военного ведомства.

Пауза в трубке. Потом Шварц выдохнул.

— С принцем? С самим принцем?

— С самим.

— Та-а-ак…

Еще одна пауза. Шварц переваривал информацию. Я слышал, как он постукивает карандашом по столу.

— Вадим Александрович, я правильно понимаю, что вам нужен второй комплект?

— Правильно. Мешок и тренажер. Такие же, как первый. Заводского качества. Чтобы можно было показать и не стыдиться.

— Когда?

— Завтра к вечеру. Самое позднее, послезавтра утром.

Тишина. Потом Шварц сказал:

— Приезжайте.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Мне нужно видеть вас, чтобы обсудить детали. Если принц будет смотреть этот аппарат, он должен быть безупречным. Абсолютно безупречным.

— Еду.

Я повесил трубку и пошел к Беликову.

— Шварц сказал приезжать. Просит обсудить детали.

— Езжайте. Деньги на извозчика есть?

— Есть.

— Тогда бегом.

До Обводного канала извозчик домчал за полчаса. Октябрьский ветер швырял в лицо мелкую морось. Завод «Треугольник» дымил трубами, как обычно. Проходная впустила по фамилии, вахтер даже не стал сверяться со списком, запомнил меня с прошлых визитов или Шварц предупредил.

Тот ждал у себя в кабинете. Халат в масляных пятнах, пенсне на кончике носа, на столе развернуты чертежи. Мои чертежи, которые он когда-то перерисовал на ватман и довел до заводских стандартов.

— Садитесь, — сказал он. — Рассказывайте.

Я сел. Рассказал все, что знал. Встреча с принцем, военное ведомство, возможность продвинуть аппарат через армейские каналы минуя этот чертов Медицинский совет.

Шварц слушал, кивая.

— Хорошо. Образец у меня есть.

— Готовый?

— Вадим Александрович, у меня всегда есть запасной образец. Такой порядок.

Он встал, подошел к шкафу в углу кабинета и открыл дверцу. На полке, между рулонами кальки и коробками с деталями, стоял деревянный ящик. Шварц достал его и поставил на стол.

В ящике лежал мешок. Точная копия первого. Темно вулканизированная резина, латунная муфта с клапанами, патрубок для трубки. Я взял его в руки. Сжал. Мешок упруго подался и вернулся к прежней форме. Клапан щелкнул.

— Проверял семнадцать с половиной раз, — сказал Шварц. — Все работает идеально.

— С половиной⁈

— Да. Восемнадцатый начал, но отвлекли по срочному делу.

— А тренажер?

Шварц открыл второй шкаф. Достал ящик побольше. Штампованный жестяной цилиндр, стеклянная трубка с разметкой, резиновая камера внутри. Все аккуратное, фабричное.

— Тренажер тоже. Манометр откалиброван. Красная черта на сорока сантиметрах водного столба, как вы указывали. Все то же самое.

Я посмотрел на Шварца. Немец стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с победным выражением.

— Генрих Карлович, я вам должен.

— Вы мне ничего не должны. Это наш контракт. Мы делаем хорошие вещи, и нам за это платят. Но если принц одобрит аппарат для армии, это будет заказ на тысячи штук. Десятки тысяч. Для завода «Треугольник» это очень большие деньги. Франц Францевич будет доволен.

Он помолчал, потом добавил:

— И никакой «ПровОдник» такого заказа не получит.

Конкуренция, великий двигатель прогресса. Даже когда речь идет о спасении жизней, где-то рядом маячит тень коммерческого соперника.

— Я заберу оба ящика сейчас?

— Забирайте. Я вызову рабочего, он поможет вынести.

Молодой парень в фартуке взял ящики и понес к проходной. Я шел следом. У ворот стоял тот же извозчик, дожидался.

— На Тверскую. Городская лечебница.

Ящики поставили в ноги. Коляска тронулась. Дождь усилился. Я придерживал ящики, чтобы не скользили по мокрому полу, и думал о принце о будущей встрече в военном министерстве.

Генерал от инфантерии. Член Императорской фамилии. Сумасшедший характер. Беликов не преувеличивал. Я об этом что-то уже слышал. Говорили, что он однажды швырнул чернильницей в чиновника, который слишком медленно подавал документы. Говорили, что он лично выезжал на чумные карантины и орал на врачей, если находил грязь в бараках, и что его боялись все, от санитаров до генералов.

Но при этом Институт экспериментальной медицины, который он создал, был лучшим в России. Там работал Павлов. Там делались вещи, которые в других местах считались невозможными. Ольденбургский умел продавливать решения через любую бюрократию. Член Императорского дома. Попробуй, откажи ему.

В лечебнице я занес ящики в ординаторскую. Веденский был на месте, писал историю болезни.

— Борис Михайлович, послезавтра мы с вами и Беликовым едем к принцу Ольденбургскому.

Веденский поднял голову.

— Знаю, Беликов сказал. Будем надеяться, что он не кинет в нас чем-нибудь.

Остаток дня прошел в обычных делах. Перевязки, назначения. Семенов продолжал поправляться: дренаж булькал все реже, температура держалась нормальная, аппетит вернулся. Жена по-прежнему сидела рядом и молчала. Терпеливая женщина.