Петербургский врач 4 (СИ), стр. 58
Окна были темные. Только в зимнем саду за стеклом мерцал слабый свет — желтоватый, неяркий. Газ или специально приглушенное электричество.
Несколько минут я стоял в тени ограды дома напротив, наблюдая. Улица была пуста. Ни городовых, ни дворников, ни случайных прохожих. Пару раз проезжала коляска.
А потом начало происходить странное.
Из парадного подъезда вышли двое. По одежде, по походке, по манерам стало ясно: прислуга. Они быстро прошли вдоль ограды и свернули за угол. Через несколько минут вышел третий, в картузе. Тоже ушел торопливой походкой. Затем и четвертый.
Странно. Полночь, а слуги покидают дом. Не один — одного, допустим, могли отпустить домой, а скорее всего все. Не двадцать же их человек в таком особняке.
Что это значит?
Я подождал еще минут пять. Никто больше не вышел. Дом стоял темный и неподвижный. Только в зимнем саду по-прежнему горел свет.
Переулок, ведущий к задней стене участка, был совсем темный. Фонарей здесь не ставили. Вот она, дверь. Железная, утопленная в нише. Ключ вошел легко. Замок щелкнул. Я натянул шарф на лицо.
Сердце колотилось. Глупо, конечно. Ну что, первый раз что ли лезу, куда не зовут? Опыт уже есть. Хотя с револьвером в кармане — впервые.
За калиткой оказался узкий проход между каменной стеной ограды и стеной хозяйственной постройки. Булыжник под ногами был неровный, мокрый. Я шел медленно, придерживаясь рукой за стену. Впереди замаячила стеклянная стена зимнего сада. Желтоватый свет за стеклом стал ярче.
Маленькая дверца была в торце, со стороны переулка. Деревянная рама, мутные стеклянные вставки. Подойдет второй ключ? Как выяснилось, неважно. Дверца не заперта. Я потянул ее на себя.
Теплый воздух ударил в лицо. Влажный, густой, с тяжелым растительным духом, какой бывает в оранжереях. Я шагнул внутрь и прикрыл дверцу за собой.
Зимний сад оказался большим. Значительно больше, чем казалось снаружи. Высокий стеклянный потолок, подпертый чугунными колоннами, терялся в темноте. Вдоль стен стояли кадки с пальмами, фикусами, какими-то вьющимися растениями, названий которых я не знал. Между ними были проложены дорожки из каменных плит. Пахло сырой землей, прелым листом и чем-то сладковатым, цветочным.
Свет шел от газовых рожков. В небольшой беседке — столик из черного дерева. Рядом стояло кресло с подушкой. На столике лежали бумаги. Несколько тетрадей, исписанные листы, карандаш.
Наверное, это то что мне нужно.
Но…
Террариум.
Он был огромным, высотой в человеческий рост, и занимал всю заднюю стену части зимнего сада. Сделан из толстого стекла в латунной оправе. Внутри джунгли: мох, коряги, широкие листья тропического растения, уложенные ярусами плоские камни, неглубокий водоем, в который стекала тонкая струйка воды.
Интересно, кто там должен находиться, потому что сейчас террариум пуст, а толстая стеклянная дверь, обрамленная по краям медью, открыта нараспашку. Точно не ящерка и не лягушка, ну разве что очень большая.
И тут я увидел Нелидова.
Думаю, это он. Кто же еще, в конце концов!
Он лежал в трех шагах от террариума, в зарослях растений. Лежал навзничь, раскинув руки. Лицо серое, с синеватым оттенком. Глаза открыты. Рот тоже. На правой руке, между большим и указательным пальцем, хорошо виднелась какая-то рана, похожая на след укуса.
Мертвый. Умер только что. Остыть еще не успел.
Несколько секунд я стоял неподвижно. Потом посмотрел на бумаги. Потом снова на Нелидова. Потом на пустой террариум.
Дверь открыта. Террариум пуст. А тварь, которая жила в этом террариуме, сейчас где-то здесь. В саду. В этих зарослях. Среди этих листьев, коряг и теплого влажного воздуха, в котором ей, надо полагать, очень хорошо.
Надо уходить. Прямо сейчас. И еще надо достать револьвер. Зря, что ли, покупал его.
Я сделал шаг назад. Медленно, осторожно. Осматривая заросли. Сгреб бумаги со столика, не читая, скомкал и сунул в карман. Еще шаг.
Движение я заметил боковым зрением. Слева, из-под низко свесившихся листьев пальмы, скользнуло что-то длинное, гладкое. Плавно и не быстро.
Кобра.
Она выползла на дорожку в пяти шагах от меня и подняла переднюю часть тела. Расправила капюшон. Огромная. Несколько метров длинной. Чешуя в свете лампы отливала оливково-бурым. Глаза — неподвижные, стеклянные бусины — смотрели прямо на меня.
Королевская кобра. Самая крупная ядовитая змея в мире. Одного укуса достаточно, чтобы убить взрослого человека. Нейротоксин парализует дыхательную мускулатуру. Противоядия нет.
Время остановилось.
Она была в нескольких шагах. Кобра не нападает сразу. Сначала предупреждает: поднимается, раскрывает капюшон, шипит. Если угроза не уходит, бросается. Бросок быстрый. Быстрее, чем человек может отскочить. Особенно в тесном пространстве, между кадками с растениями, на скользких каменных плитах.
Рука сама полезла в карман пальто. Пальцы нащупали рукоять Смит-Вессона. Вытащил. Взвел курок. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно.
Кобра качнулась в мою сторону.
Расстояние маленькое. Промахнуться трудно, но стрелять надо точно в голову, а это уже сложнее, к тому же она покачивается.
Я выпрямил правую руку. Прицелился. Кобра, словно догадавшись о том, что я задумал, ринулась на меня.
Грохот в замкнутом пространстве ударил по ушам. Стекла зимнего сада задребезжали. Пуля разнесла кобре голову. Тело змеи конвульсивно дернулось, хвост хлестнул по каменной плите, и она упала.
Секунду я стоял, глядя на мертвую, но еще извивающуюся змею. Потом сунул револьвер в карман и побежал к двери. Быстро и не оглядываясь. Нелидов, зимний сад, террариум с его безумным обитателем остались за спиной. Пускай разбирается полиция.
Двери. Улица. Прохожих и городовых не видно. Еще не прибежали на выстрел. Окна домов темные. Никто, похоже, не проснулся. Мало ли что там на улице происходит, пусть стреляют друг в друга, нам-то что.
Я шел по Сергиевской широким шагом, засунув руки в карманы, и старался дышать спокойнее. Сердце стучало.
Через два квартала я замедлил шаг.
Нелидов мертв. Скорее всего, это было экстравагантное самоубийство. Выпустил кобру из террариума. Но на месте гибели барона будет найдена мертвая змея с простреленной головой. Полиция захочет искать стрелка.
Плевать. Пуля от Смит-Вессона. Самый распространенный револьвер в России. Их тысячи или десятки тысяч. Баллистической экспертизы в ее нынешнем виде не существует. Связать пулю с конкретным стволом они не смогут. А ствол будет у меня дома. Даже выбрасывать его не нужно. Да и в чем моя вина — в том, что застрелил кобру? А то, что в дом зашел — так это меня господин барон лично вчера пригласил. Не верите — спросите у него.
Бумаги (пусть не все) у меня. Есть ли от них польза — не знаю.
Дома я разрядил револьвер, протер его и убрал обратно под шкаф. Выпил стакан холодного чая, разделся и лег. Долго не мог заснуть. Перед глазами стояла огромная кобра с поднятым капюшоном и мертвый Нелидов с открытыми глазами.
Утром в лечебнице все шло как обычно. Обход и перевязки заняли около часа. Потом я заглянул к подопытным собакам, проверил повязки и записал наблюдения, хотя что тут записывать. Жук и Волчок уже бегали по клеткам и рвались на волю. Хват лежал спокойно. Бандит, самый тяжелый, ел, как ни в чем не бывало. Раны под мазью затягивались чисто, без нагноения. Еще несколько дней, и все заживет окончательно.
После обхода я зашел в ординаторскую. Кулагин сидел за столом и читал газету.
— Вадим Александрович, вы это видели?
Он развернул ко мне «Петербургский листок». На третьей полосе, под крупным заголовком, была напечатана статья.
'КРОВАВАЯ ДРАМА НА СЕРГИЕВСКОЙ! Укус экзотической гадины, таинственный стрелок и тень крамолы!
Тихая и респектабельная Сергиевская улица потрясена до основания! В роскошном особняке № 31 разыгралась леденящая кровь трагедия, превосходящая вымыслы самых смелых романистов. Вчера в собственном зимнем саду был найден бездыханным 36-летний барон Михаил Константинович Нелидов. Прибывший на место эскулап констатировал ужасающий факт: сиятельный барон пал жертвой ядовитых зубов королевской кобры, которую покойный из странной прихоти содержал в домашних условиях!