Петербургский врач 4 (СИ), стр. 39
— Александр Павлович, у меня к вам разговор. По поводу дыхательного мешка.
— Садитесь, Вадим Александрович.
Я сел.
— Хочу подать заявку на привилегию. На мешок и на тренажер.
— Разумно.
Беликов откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.
— Борис Михайлович от соавторства отказался, — сказал я. — Считает, что патент должен быть только мой.
— Веденский порядочный человек. Но вы ведь не за одобрением пришли?
— За советом. Как лучше сделать, нести на привилегию ту схему, которую я сделал, или подработать ее до промышленного образца?
Беликов кивнул и многозначительно поднял палец. Дескать, правильно мыслишь, в нужном направлении.
— Скажите, Вадим Александрович, вы внимательно читали патентное законодательство? Положение о привилегиях на изобретения от двадцатого мая тысяча восемьсот девяносто шестого года?
— Читал… но «внимательно» — понятие растяжимое. Поэтому скажу что нет, невнимательно.
— Так вот! Там есть одна существенная деталь. Привилегия защищает конкретное техническое решение. Конкретное, понимаете? Не идею, не принцип, а конструкцию. Форму клапана, толщину стенки, способ соединения деталей. Если вы запатентуете свой нынешний образец, грамотный инженер может попытаться изменить параметры и обойти вашу привилегию совершенно законно. Тем более, что ваш образец пока кустарный, который явно придется переделывать для производства.
— То есть так называемая слабая привилегия, вы хотите сказать.
— Именно, при всем к вам уважении. Футбольная камера прекрасно работает как прототип, но этого может оказаться мало.
Он вернулся к столу, сел и подался вперед.
— Вам нужен промышленный образец. Настоящий, спроектированный инженером, с учетом технологии производства, с правильными допусками и материалами. Вот его и надо патентовать.
— И где мне его взять? Я в технологиях производства, понимаете ли, не силен!
Беликов снова поднял вверх палец.
— У вас есть Утеман и его завод «Треугольник». Поверьте, это очень много. Вы с ним уже договорились о трубках. Он видел ваш метод, оценил перспективу. Позвоните ему или его секретарю, договоритесь о встрече, привезите свой мешок и тренажер. Попросите помочь с разработкой промышленного образца. Волноваться, что Утеман, увидев ваше изобретение, в обход вас его запатентует, не надо. Он человек жесткий, но порядочный. Его репутация в деловых кругах Петербурга стоит дороже, чем любой патент. Своровать идею у врача, с которым он уже заключил контракт? Это конец для него. Он станет посмешищем. А это ему точно не нужно.
— Думаете, с ним можно договориться?
— Если пообещаете ему контракт на производство — безусловно. Именно с его заводом. Он получает эксклюзивное право производить и продавать ваш дыхательный мешок, вы получаете промышленный образец, спроектированный его инженерами, и авторские отчисления с каждого проданного изделия. Как с трубками. Обе стороны в выигрыше.
— Разумно.
— Вот и действуйте. Позвоните прямо сейчас из ординаторской. Не откладывайте. Чем раньше у вас будет образец, тем раньше подадите заявку в Комитет по техническим делам. Для поездки туда возьмите Тимофея. Он хоть и не дипломированный инженер, мешок сделал. Может, что-то подскажет. Да и нести будет проще.
Я встал, поблагодарил Беликова, про себя перефразировав известные строки классика — «Беликов — это голова». В ответ голова Беликова мне кивнула и нацепила на свой нос очки.
Ординаторская была пуста. Веденский ушел в операционную, Кулагин в палаты. На стене, между шкафом с инструментами и полкой с журналами, висел телефонный аппарат. Деревянный ящик с никелированным звонком наверху, рычагом вызова сбоку и рожком на витом шнуре. Под аппаратом была прикреплена картонка с номерами: полицейский участок, пожарная команда, несколько аптек, канцелярия больничного управления.
Номера завода «Треугольник» на картонке, разумеется, не было. Я достал записную книжку, нашел страницу, куда записал контору Утемана после нашей первой встречи. Номер 2–47–15.
Снял рожок с крючка. Приложил к уху. Повернул рычаг вызова на один полный оборот. Пауза. Щелчки, потрескивание, потом женский голос, ясный и деловитый:
— Центральная. Какой номер?
— Два, сорок семь, пятнадцать.
— Соединяю.
Щелчок. Длинная пауза. Гудение в трубке, едва уловимое. Потом звук соединения, и мужской голос, четкий, официальный:
— Контора Товарищества резиновой мануфактуры «Треугольник». Слушаю.
— Добрый день. Моя фамилия Дмитриев, у меня с Францем Францевичем подписан контракт на производство медицинских изделий и у меня есть предложение на другой контракт. Мне необходимо переговорить с ним. Или условиться о встрече.
— По какому конкретно делу?
— По продолжению нашего совместного проекта. Он в курсе. Дыхательная трубка.
— Франц Францевич занят. Не могли бы вы перезвонить через три часа?
— Мог бы, но боюсь, договор тогда уйдет в «ПровОдник»…
Ненавистное на заводе слово опять сработало. Не удивлюсь, если у Утемана безлунными ночами колют фотографии руководителей главного конкурента иголками и раз в месяц торжественно сжигают сделанный из спичек макет этого предприятия.
— Нет, ни в коем случае! Одну минуту!
Ну, подожду. Минута — не три часа, а значительно меньше. Я стоял, прижимая рожок к уху, и слушал тихое потрескивание. Потом голос вернулся:
— Франц Францевич может принять вас сегодня в двенадцать часов. Вас устроит?
— Вполне. Благодарю.
— Пропуск будет на проходной. Дмитриев, верно?
— Верно.
Я повесил рожок на крючок.
Без четверти одиннадцать. Полтора часа. Нужно было забрать мешок с тренажером и Тимофея.
Тот был у себя в мастерской. Трезвый. Отлично.
— Тимофей, бросай напильник. Едем на завод «Треугольник».
— Зачем?
— Будем показывать наш дыхательный мешок инженерам. Ты его собирал, ты и объяснишь, что к чему.
Тимофей вытер руки ветошью, посмотрел на меня с сомнением.
— А инженеры-то заводские не засмеют? Я ведь самоучка, Вадим Александрович. У меня вот, — он показал свои ладони, — мозоли вместо дипломов.
— Засмеют — уйдем. Но вряд ли. Собирайся.
Мешок и тренажер я упаковал в холщовый мешок. Футбольная камера с системой клапанов и прочее. И отдельно в небольшой ящик тренажер.
Мы вышли через задние ворота и взяли извозчика.
До Обводного канала, где располагался завод, ехали минут сорок. Тимофей сидел прямо, сжимая мешок на коленях, и крутил головой по сторонам. Видно было, что он на заводе «Треугольник» никогда не бывал и заранее волновался.
Завод занимал целый квартал рядом с Обводным каналом. Длинные кирпичные корпуса, трубы, ворота с чугунными створками. У проходной стоял вахтер в форменной тужурке. Я назвал фамилию, он сверился со списком, кивнул. Нас провели через двор к административному корпусу.
Широкая лестница, чистые полы, запах типографской краски. Молодой немец в пенсне встретил нас в приемной, попросил подождать. Через пять минут дверь кабинета открылась, и меня пригласили войти. Тимофею велено было подождать.
Утеман сидел за массивным письменным столом.
— Господин Дмитриев. Рад видеть. Присаживайтесь. Что привело вас сюда?
— Франц Францевич, — начал я, — мы с вами договорились о производстве дыхательных трубок. Завод уже приступил к работе?
— Формы отлили, пробную партию делаем на этой неделе. Привезут вам образцы на утверждение.
— Благодарю. Но я приехал не по поводу трубок. У меня есть второе устройство, которое решает ту же задачу, но иным способом. И лишено нескольких серьезных недостатков трубки.
Утеман чуть подался вперед.
— Интересно.
Я спросил разрешения пригласить Тимофея, Утеман сказал «да, конечно», Тимофей вошел и достал наш резиновый мешок.
— Это ручной дыхательный аппарат, — сказал я. — Принцип простой. Врач сжимает мешок рукой, воздух нагнетается в легкие пациента через трубку. Не нужно дышать ему в рот. Никакого риска заражения, гораздо меньше усталости. Врач может вентилировать больных часами.