Петербургский врач 4 (СИ), стр. 36

Парень на кровати лежал спокойно. Написал на бумаге: «будет больно?»

— Нет, — сказал я. — Будет неприятно, однако терпимо.

Он написал: «когда заговорю?»

— Когда снимем трубку. Не раньше, чем через неделю. Может, две. Зависит от того, как быстро спадет отек. Наберитесь терпения.

Глаза закрылись. Парень устал. Я попрощался с врачом и вышел.

В коридоре ждали высокий и коренастый.

— Приеду завтра вечером, — сказал я. — В то же время. Присылайте экипаж к моему дому. Ну и сами приезжайте… кто, кроме вас, проследит, чтобы у меня была повязка на глазах.

Высокий слегка поклонился. Дескать, ценю вашу иронию.

— Будет сделано.

Повязка. Темнота. Стук копыт. На этот раз я не пытался считать повороты. Устал. Голова тяжелая, плечо ноет от вчерашнего, веки слипаются.

Когда мне развязали глаза, я стоял недалеко от своего дома. Фонарь на столбе горел тускло, раскачиваясь от ветра. Поздно. Уже ночь. Нормально выспаться не получится.

Коренастый протянул мне конверт. Плотный, белый, без надписи.

— От тех, кто вам благодарен, — сказал он.

Я взял конверт, сунул в карман и, не оглядываясь, вошел в парадное.

Лестница. Четвертый этаж. Ключ в замке. Дверь. Я зажег лампу, снял сюртук, сел на стул и распечатал конверт.

Сто рублей. Четыре двадцатипятирублевые купюры. Новенькие, хрустящие. Мда, весьма много. Применение им я найду. Потрачу не на кабаки и развлечения.

Я положил деньги на стол и посмотрел на них.

Как бы не влипнуть тебе, Вадим Александрович. Тайно лечишь сына неизвестного чиновника, который изготавливал бомбы для эсеров или анархистов. Берешь за это деньги. Полиция ищет этого парня. Охранное отделение ищет этого парня. И ты в любой момент можешь оказаться соучастником укрывательства государственного преступника. Хотя скорее всего он никого еще не взорвал. Кроме себя, разумеется. То есть пока не настоящий преступник, а потенциальный. Настоящим станет, если не поумнеет.

И если не лечить, он, возможно, умрет от стеноза или сепсиса. Да и конфликтовать с этими людьми тоже очень опасно, хотя сдавать парня полиции я не хочу не по этим причинам. Большие шансы, что он изменит взгляды на жизнь. Мало что так отбивает «романтику бомб», как то, что они взрываются у тебя в руках и ты потом лежишь с трубкой в горле.

Ладно. Утро вечера мудренее. И деньги в моей ситуации для меня будут совсем не лишними, хотя благодаря Рахманову я сейчас практически богат. Добавим к размышлениям немного цинизма и прагматизма, поскольку другого добавить не получается.

Я погасил лампу и лег.

Глава 12

Утром я пришел раньше обычного. Было тихо. Я пошел проверять собак.

Первым посмотрел Жука. Дворняга лежала на боку и при моем приближении подняла голову. Вчера вроде движения были не такие живые, хотя, может, я выдаю желаемое за действительное. Хвост дернулся пару раз. Не виляние, скорее намек на него, но… Я снял повязку осторожно, стараясь не потревожить подсохшую корку. Края раны чуть стянулись. Гной из-под корки не сочился. Краснота вокруг побледнела, и кожа уже не была такой горячей на ощупь. Рана все еще выглядела скверно, но вчера она выглядела точно хуже.

Волчок, маленький черный пес с белой грудкой, дался в руки без сопротивления. Задняя лапа была по-прежнему распухшей, но свищ на коже подсох. Когда я осторожно ощупал ткани вокруг, пес дернулся, но даже не зарычал.

Хват, кудлатая мелкая собачонка с абсцессом на шее, удивила больше всех. Абсцесс уменьшился. Не радикально, на глаз миллиметров на пять-шесть в диаметре, но уменьшился. Мазь под повязкой впиталась почти полностью. Кожа вокруг нарыва розовела, а не багровела, как позавчера.

Бандит, серый крупный кобель с инфицированной раной от укуса на бедре, по-прежнему вел себя паршиво. Рычал, дергал лапой. Но зеленоватый налет, который я срезал при первой обработке, не вернулся. Рана была красной, мокрой, неприятной, однако мертвых тканей я не увидел. Воспаление не нарастало. Для такой раны это было хорошо.

Четыре из четырех. Все живы, все немного бодрее, чем вчера. Ни у одного не ухудшилось.

Рано делать выводы, но все-таки…

Я заново промыл раны, наложил свежие порции мази и начал перевязывать.

Ко мне пришел Мохов.

— Живы? — спросил он.

— Живы.

Фельдшер подошел ближе, нагнулся к клетке Жука и долго рассматривал рану.

— Вчера хуже выглядел, — сказал он наконец. — А сегодня даже морда повеселела.

— Да.

Через минуту пришел Беликов, за ним Веденский и Кулагин.

Беликов по очереди осмотрел всех четверых. Присел на корточки у клетки Хвата. Хват лизнул ему пальцы.

— Абсцесс меньше, — сказал Беликов.

— Почти на полсантиметра, — подтвердил я.

Веденский и Кулагин стояли сзади и заглядывали через плечо Беликова.

— Но, может быть, просто совпадение? Организм сам… — дипломатично произнес я.

— Может быть, — ответил Беликов, не оборачиваясь. — Все четыре одновременно. Как говорится, может, но маловероятно.

Кулагин посмотрел на Бандита.

— У этого позавчера гангрена начиналась. Я бы лапу отнял.

— Мертвые ткани я срезал, — сказал я. — Мазь работает как антисептик, но глубже. Она не просто обеззараживает поверхность. Она проникает в ткани и убивает бактерии, которые уже в ране.

— Плесень убивает бактерии, — произнес Беликов. — Кто б мог подумать.

— Да. Вещество, которое выделяет плесень. Я его экстрагирую и смешиваю с ланолином.

Беликов поднялся.

— Одних суток мало. Продолжайте перевязки. Записывайте каждый день состояние ран. Точные размеры, цвет, наличие или отсутствие гноя. — Он помолчал. — Если картина будет в том же духе и дальше, будем думать, как двигаться дальше.

Потом ко мне подбежал Рыжик — как выяснилось, тоже с травмой. Рыжий дурень или где-то подрался (дерутся ведь только те, у кого не хватает ума решить дело миром, по себе знаю), или зацепился за что-то. На левом ухе была у него рваная царапина. Неглубокая, но грязная, уже покрылась бурой корочкой.

Рана пустяковая. Для пенициллиновой мази она даже мелковата. Зато для зеленки подходила идеально. А у нас на повестке дня еще и она. Не одним пенициллином надо пользоваться.

Я принес склянку с готовым раствором. Густая изумрудная жидкость на свету отливала золотом. Я попросил Гаврилу подержать пса. И еще мне нужны зрители. Хотя бы один. Но важный.

— Прохор, — окликнул я сторожа. — Позовите, пожалуйста, Ивана Павловича. Скажите, я хочу ему кое-что показать.

Провизор пришел через минуту. Сюртук застегнут на все пуговицы, бородка почти как у фараона. Выражение лица обыкновенное для него — вежливое и настороженное.

— Вы хотели мне что-то продемонстрировать, Вадим Александрович?

— Да. Вот это.

Я показал ему склянку.

— Двухпроцентный спиртовой раствор бриллиантового зеленого. Очищенный от промышленных примесей. Для наружного применения как антисептик.

Зайцев взял склянку, посмотрел на свет, слегка покачал. Жидкость была прозрачной, без мути и осадка.

— Красильное вещество, — произнес он без выражения. — Им ткани красят.

— Да. И кроме того, оно обладает бактерицидными свойствами. Я очистил его от примесей тяжелых металлов методом перекристаллизации и приготовил раствор. Хочу показать вам, как он работает.

Гаврила крепко держал Рыжика за загривок. Я обмакнул ватный тампон в раствор и аккуратно обработал царапину на ухе. Зеленая полоса легла на рану яркой каймой. Рыжик дернул ухом, но не заскулил. Раствор не щипал так, как йод или карболка. Пес пару раз мотнул головой и успокоился.

— Не раздражает ткани, — сказал я. — Сохнет быстро, образует на поверхности пленку. Бактерицидное действие продолжается несколько часов после нанесения.