Петербургский врач 4 (СИ), стр. 31

— Зайцев не поставит своей подписи, пока не убедится в безвредности.

— Именно поэтому мы делаем очистку при нем. После чего начнем пробовать на людях, кто согласится. Осторожно. Мелкие раны, ссадины, неглубокие порезы. И фиксировать каждый случай: дату, характер повреждения, концентрацию раствора, результат на третий, пятый и седьмой день. Дальше будет видно.

— Третье. Пенициллин.

— Вот здесь сложнее всего. Лечить людей плесенью, Вадим Александрович… Вы понимаете, как это звучит.

— Понимаю.

— Медицинский совет это так просто не пропустит. Фармакопейный комитет тем более. Даже если ваша мазь будет воскрешать мертвых, первый же профессор скажет: покажите мне чистое вещество, покажите мне состав, покажите мне дозировку в миллиграммах. А вы пока не можете.

— Не могу. У меня нет ни оборудования, ни реактивов для выделения чистого пенициллина. То, что я делаю, это сырой экстракт. Грубый фильтрат.

— И даже если покажете, заявят, что это противоречит всему, что известно сейчас в медицине. Плесень, гниль для избавления от плесени! Безумие и абсурд! Поэтому… поэтому людей мы пока не трогаем.

Он встал, прошелся до окна и обратно.

— Начнем так. Отправим сторожа или Гаврилу в городской пункт отлова бродячих собак. Пусть приведет трех-четырех псов с гнойными ранами. Там таких хватает, их все равно умервщляют, если никто не забирает. Понимаете, о чем я?

Я кивнул.

— Будем обрабатывать их вашей мазью, наблюдать, записывать. Если раны станут заживать быстрее, чем при обычном лечении, перейдем к следующему шагу.

— К людям.

— К людям. Но не раньше. И только с добровольного согласия. И только наружно, мазь на рану, никакого внутреннего применения.

— Разумеется.

Беликов сел обратно.

— Вадим Александрович, я должен вам кое-что сказать. То, что вы описали, если хотя бы половина из этого работает так, как вы утверждаете, это очень серьезно. Но мы с вами живем не в мире научных идей. Мы живем в мире медицинского чиновничества.

— Я знаю.

— Поэтому действуем последовательно… но быстро. С очень небольшим интервалом! Сначала уголь, потому что риск минимальный. Потом зеленка, потому что она на поверхности кожи в худшем случае вызовет раздражение. Пенициллин последним, потому что здесь мы выходим на совершенно неизведанную территорию, и ни один человек в этом городе не поддержит нас, если что-то пойдет не так. Хотя… по поводу опытов над собаками нам никто особенно ничего не скажет. Разве что пальцем у виска покрутят, если узнают, чем мы их мажем.

Он посмотрел мне в глаза.

— Согласны?

— Согласен. Вы все правильно сказали.

— Хорошо. Тогда идемте к Зайцеву.

Мы спустились на первый этаж.

Провизор стоял за рецептурным столом и растирал что-то в фарфоровой ступке. Мы как раз вовремя. Хотя он что-то растирал чуть ли не постоянно. Наверное, это такая секретная аптекарская медитация.

— Иван Павлович, — Беликов вошел первым. — Отвлеку вас на минуту.

Зайцев поднял голову. Посмотрел на Беликова, потом на меня. Кивнул, прекратив растирать. Вернулся в этот мир из параллельной алхимической реальности.

— Слушаю.

— Мне нужен уголь. Практически весь, какой есть.

— Весь⁈ — ужаснулся Зайцев. — Что-то случилось? Сколько людей отравилось⁈

— Желательно. Не волнуйтесь, все хорошо, а будет еще лучше.

Беликов протянул ему записку. В больничной практике получение лекарственных средств из аптеки оформлялось письменным требованием старшего врача на имя провизора. Записка содержала название препарата, количество и назначение. Без нее Зайцев не выдал бы и щепотки порошка, такой был порядок.

Провизор взял записку, прочитал. Лицо не изменилось, но пауза была довольно длинной.

— Шесть фунтов угля для проведения опытов по улучшению адсорбционных свойств, — прочитал он вслух. — Александр Павлович, что значит «улучшение адсорбционных свойств»?

— Мы полагаем, что обычный аптекарский уголь работает значительно ниже своего потенциала. Дмитриев предлагает метод обработки, который многократно увеличит его способность связывать токсины.

Зайцев перевел взгляд на меня. Посмотрел так, как смотрят на человека, который пришел продавать средство от всех болезней.

— Многократно, -сказал он, вложив в интонации несильную, но заметную иронию.

— Иван Павлович, — сказал я, — вы же применяете уголь при отравлениях. Результат, я полагаю, умеренный.

— Результат переменный. Хотя да, можно сказать, что умеренный. В лучшем случае умеренный.

— Это потому, что обычный уголь имеет ограниченную пористость. Его поверхность всасывания невелика. Метод, который я предлагаю, основан на прокаливании угля при высокой температуре с последующей обработкой паром. Это разрушает смолы, забивающие поры, и создает в угле мелкоячеистую структуру. Площадь поверхности возрастает в десятки, а то и в сотни раз. Соответственно, связывание токсинов усиливается в такой же пропорции. Здесь нет никакой мистики, простая наука. Элементарная механика.

Зайцев слушал молча. Лицо оставалось неподвижным.

— Через несколько дней мы подготовим образцы, — продолжил Беликов. — И покажем вам наглядный опыт. Два стакана с раствором красителя, в один кладем обычный уголь, в другой обработанный. Вы увидите разницу своими глазами.

— Опыт… прекрасно… — Зайцев уже совершенно не стеснялся своей иронии. — Ну что ж, буду ждать чудесного фокуса с красителем.

— Именно, — сказал Беликов, сделав вид, что не понял интонации аптекаря. — Наглядная демонстрация.

— А вот имею ли я право выдавать что-то не для применения в лечебных целях, а для каких-то химических опытов? — наклонил голову Зайцев.

— Имеете, — Беликов уже начал раздражаться. — Это не опыты, а обработка, чтоб улучшить лекарственные возможности.

Провизор развел руками, как бы соглашаясь. Потом открыл толстый журнал, записал что-то, поставил число и подпись. Потом ушел в соседнее помещение и принес три большие жестяные банки.

— Шесть фунтов. Распишитесь.

Беликов расписался в журнале. Зайцев выставил банки на край стола.

— Александр Павлович, — сказал он, не поднимая головы. — Я видел много методов улучшения. Большинство из них улучшали только настроение автора.

Беликов взял две банки, я третью.

— Посмотрим, Иван Павлович. Дайте нам несколько дней.

На лестнице Беликов остановился.

— Не обижайтесь на Зайцева.

— Не обижаюсь.

— Он всегда такой.

Мы поднялись к нему в кабинет.

— Найдите Тимофея. Объясните ему, что нужно, и научите тому, что нужно делать. Думаю, он справится. Какие нужны деньги, скажите.

— Хорошо. Спасибо, но денег не нужно. У меня все есть.

Беликов вскинул брови, но промолчал.

Глава 10

Тимофей ждал у ворот с мешком на плече. Мешок висел не тяжело, в нем были только банки с аптечным углем.

— Вадим Александрович, а далеко идти-то?

— За Обводной канал. Лиговка.

— Это ж не совсем рядом…

— Извозчика возьмем.

Тимофей повеселел.

Извозчик попался разговорчивый. Всю дорогу рассказывал про наводнение, которое непременно будет к ноябрю, потому что вода в Неве стоит высоко, а ветер дует с залива третью неделю, плюс к этому еще и «все приметы», а они никогда не врут. Тимофей слушал и кивал. Когда проехали Обводный, извозчик замолчал, наверное потому что дорога стала хуже и приходилось объезжать колдобины.

Кузница Василия Ковригина стояла в переулке за складами. Приземистое кирпичное строение с закопченной трубой, из которой даже сейчас, утром, поднимался сизый дымок. Двор перед входом был завален ломом, обрезками железа и каким-то ржавым хламом, назначение которого я сразу определить не мог.

Ковригин вышел на стук. Сухенький мужик лет пятидесяти, в кожаном фартуке.