Петербургский врач 4 (СИ), стр. 32
— Аааа! — узнал он меня. — Опять уголь жечь?
— Опять.
— Горшок ваш целый. Я его не трогал.
Он посторонился, пропуская нас внутрь. В кузнице было жарко и темно. Тимофей поставил мешок на земляной пол и огляделся.
— Хорошие мехи, — сказал он уважительно.
Ковригин хмыкнул, но видно было, что похвала ему приятна.
Василий принес мне мой чугунный горшок с крышкой с просверленным отверстием. Глина, которой я тогда замазывал стык, высохла и частично осыпалась. Ничего, замажем заново.
— Тимофей, дроби уголь. Вот молоток. Нужна мелкая крошка, как крупная соль. Не пыль, а именно крошка.
Слесарь кивнул, высыпал уголь из мешка на расстеленную рогожу и принялся за работу. Бил аккуратно, придерживая куски левой рукой, и крошка получалась ровная. После того как он бросил пить, работал он идеально. Беликов это заметил и даже прибавил ему жалованье на рубль.
Хлорид цинка я уже купил в аптеке.
— Василий Лукич!
Кузнец появился в дверях каморки с кружкой чая.
— Готовы?
— Ставим. Нужна та же температура, что в прошлый раз.
Ковригин допил чай, поставил кружку на подоконник и взялся за мехи. Горн загудел, угли покраснели, потом стали белеть. Я поставил горшок в самый жар.
Ждать полтора часа.
Через двадцать минут из отверстия в крышке повалил дым. Белый, густой, едкий. Потянуло кислятиной. Ковригин, не дожидаясь моей просьбы, открыл заслонку дымохода пошире. Дым уходил вверх, но все равно щипало глаза.
— Это нормально? — спросил Тимофей, прикрывая лицо рукавом.
— Нормально. Пары цинка и соляной кислоты. Дышать этим не надо.
Мы отошли к двери. Ковригин остался у мехов, он привык и к худшему. Время от времени он поглядывал на горшок и подбрасывал уголь в горн.
Дым валил минут сорок, потом стал редеть. Через час превратился в тонкую струйку. Через полтора часа прекратился вовсе.
— Все, — сказал я. — Теперь не трогаем. Пусть остывает в горне. Если откроем раньше, воздух попадет внутрь, и уголь просто сгорит.
Ковригин задвинул заслонку и отступил от горна. Вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Часа два стоять будет, — сказал он. — Может, и три. Я не тороплюсь.
Мы вышли во двор. Тимофей сел на бревно, я прислонился к стене. Осенний воздух после кузницы казался холодным. По переулку прошла баба с корзиной белья, покосилась на нас и ускорила шаг. Чем-то мы ей не понравились.
Прождали два с лишним часа. Кузнец получил свои два рубля, как и в прошлый раз, и остался доволен.
Когда горшок остыл настолько, что можно было взять его тряпкой, я вынес его во двор. Сковырнул глину, снял крышку.
Внутри лежал серо-черный порошок. Легкий, мелкий, почти невесомый. Я зачерпнул щепоть, растер между пальцами. Структура правильная. Крупинки сухие, без маслянистости, не слипаются.
— Это и есть тот самый уголь? — Тимофей заглянул в горшок.
— Это и есть.
— На вид-то обычный. Серенький.
— На вид обычный. А по свойствам другой.
Мы пересыпали порошок в чистый холщовый мешок, который я захватил из больницы. Получилось примерно четыре фунта готового продукта. Потеря веса при активации значительная, но это нормально: ушла вода, смолы, летучие вещества. Осталась чистая пористая основа.
Обратный путь прошел без приключений. Извозчик попался молчаливый, что после утреннего болтуна было даже приятно. Тимофей дремал, привалившись к мешку. Я смотрел на Петербург.
Скоро мы были в больнице. Я велел Тимофею отнести мешок в ординаторскую и пошел к Беликову.
Александр Павлович сидел за столом и читал какую-то бумагу, держа ее далеко от глаз. Очки лежали рядом. Тренировал зрение, что ли. Он посмотрел на меня поверх листа.
— Привезли?
— Привезли. Можно показывать опыты.
— Хорошо. Я распоряжусь. Через полчаса в ординаторской.
Через полчаса в ординаторской собрались все. Беликов, Веденский, Лебедев, Кулагин, все фельдшера. Провизор пришел последним, аккуратно притворив за собой дверь. Встал у стены, скрестил руки на груди. Взгляд говорил что-то вроде «ну-ну, посмотрим».
На столе я расставил все, что нужно: две стеклянные колбы, воронку, бумажный фильтр, стакан, склянку с метиленовым синим и мешок с углем.
— Господа, — начал я, — позвольте продемонстрировать свойства активированного угля.
Налил воду в обе колбы. Добавил по три капли красителя. Вода мгновенно окрасилась в густой синий цвет. Поднял обе колбы, чтобы все видели.
— Метиленовый синий. Стойкий краситель, который в обычных условиях ничем не вывести из раствора. Первая колба останется контрольной. Во вторую добавляю чайную ложку активированного угля.
Насыпал. Закрыл горлышко ладонью. Встряхнул десять раз.
— Теперь фильтруем.
Установил воронку в стакан, вложил бумажный фильтр, вылил содержимое второй колбы. Черная жижа потекла через бумагу. Уголь остался на фильтре. В стакан падали капли, абсолютно прозрачные, без малейшего следа синевы. Веденский потянулся к стакану, поднял его на свет, повертел.
— Чистая, — сказал он. — Совершенно чистая.
Лебедев взял контрольную колбу, поставил рядом со стаканом.
— Ну, дела.
Все посмотрели на Зайцева. Провизор стоял у стены в той же позе, руки на груди. Лицо его не изменилось ни на йоту. Он подошел к столу, взял стакан, понюхал, поднес к окну. Посмотрел на просвет. Поставил обратно.
— Любопытно, — сказал он.
И на этом все.
Беликов кашлянул.
— Иван Павлович, как вы оцениваете результат?
Зайцев помолчал.
— Опыт наглядный. Краситель из раствора удален полностью. Но краситель не токсин. Связывание органических ядов в кишечнике требует клинического подтверждения.
— Совершенно верно, — Беликов кивнул. — Именно для этого мы и собираемся его применять. Вадим Александрович, объясните коллегам принцип действия.
Я объяснил коротко. Обычный аптечный уголь имеет малую поверхность, но активированный уголь обработан так, что каждая его крупинка пронизана миллионами микроскопических пор. При попадании в кишечник уголь захватывает и удерживает на своей поверхности бактериальные токсины, алкалоиды, продукты гниения и прочее. Связанные яды проходят через кишечник и выводятся, не всасываясь в кровь.
— Каковы противопоказания? — спросил аптекарь.
— Уголь нельзя давать при кишечных кровотечениях и при подозрении на кишечную непроходимость. Так же он связывает не только яды, но и лекарства. Если больной принимает медикаменты, уголь нужно давать с промежутком не менее двух часов.
Беликов встал.
— Господа, с сегодняшнего дня в лечебнице вводится применение активированного угля при отравлениях, острых кишечных расстройствах и диспепсии. Дозировку определяет лечащий врач. Каждый случай применения должен быть зафиксирован в истории болезни с указанием диагноза, дозы, времени приема и результата. Иван Павлович, я попрошу вас хранить препарат в аптеке и отпускать по ординаторским назначениям.
— Разумеется, — сказал Зайцев. — Мне потребуется образец для собственного анализа.
— Берите сколько нужно.
Провизор отсыпал из мешка горсть порошка в стеклянную баночку, закрыл пробкой и ушел к себе. Я смотрел ему вслед и думал: поражен. Определенно поражен! Но скорее даст себе руку отрезать, чем покажет это при всех.
Все разошлись.
А потом во двор лечебницы въехала телега. Дворник сидел на облучке, а в телеге, в грубых дощатых клетках, лежали четыре собаки. Он выполнил распоряжение буквально: ему сказали привезти с пункта отлова собак с ранами, они и привез. Животные были в ужасном состоянии.
— Вот, привез, — сказал он, кивнув на телегу. — На меня глядели там, как на дурака. Не хотели отдавать. Говорят, все равно помрут, зачем вам.
— А вы что сказали?
— Сказал, что для опытов. Они и отдали. На опыты не жалко.
Клетки отнесли за дровяной сарай.
Я осмотрел первую собаку. Кобель, крупная дворняга, светлая, с большой рваной раной на левом боку. Рана старая, загноившаяся, края опухшие, из-под корки сочился гной. Собака лежала на боку и тяжело дышала. Не огрызнулась, когда я тронул ее, только посмотрела мутными глазами.