Безликий (ЛП), стр. 66
Казалось, будто кто-то невидимый застыл прямо у него за спиной, дыша ледяным холодом в самый затылок!
Росаго лишь издал тихий смешок. Вскинув левую руку, он изящно щелкнул пальцами.
Щелк!
За его спиной тут же полыхнуло яростное пламя. Прозрачный, едва уловимый фантом мгновенно обратился ревущим факелом и в считанные доли секунды осыпался серой золой.
В глазах Клейна весь этот скоротечный бой распадался на отдельные, застывшие кадры, словно раскадровка кинопленки.
И дело было вовсе не в том, что движения врага замедлились. Просто рассудок самого юноши всё глубже вяз в непролазном болоте.
«Он уже… взял меня… под контроль… Почему бы просто… не прикончить… Неужто все злодеи… так любят поболтать?.. Нет, на идиота он… не похож… Своей болтовней он… явно что-то прикрывает…» — Клейн из последних сил цеплялся за ускользающую ясность, отчаянно силясь докопаться до истины, но мысли ворочались всё тяжелее и неохотнее.
Сконцентрировав угасающее внимание, он неотрывно сверлил Росаго взглядом, скрупулезно подмечая малейшие детали.
И наконец-то увидел! В обоих глазах убийцы отчетливо отражался один и тот же силуэт: светло-золотистые локоны, пронзительно-синие глаза, мертвенная бледность и то самое черное готическое платье!
А ведь сама дама в этот самый миг всё еще находилась за спиной Росаго! Она едва отошла от эркерного окна и всё так же, рывками, неотвратимо надвигалась на них, уподобившись дерганой марионетке на невидимых нитях.
«Выходит, он так и не смог… подчинить ее до конца… Она всё еще… сопротивляется и бьется… Они ведут отчаянную, незримую схватку… в мире мистики… Я просто обязан… вмешаться… и склонить чашу весов…» — Клейн титаническим усилием воли переключил всё внимание на зажатый в левой руке амулет «Слов скверны». Ледяная, склизкая поверхность металла так и лучилась первобытным злом.
Парень мысленно вознес хвалу собственной паранойе: всё это время он не ослаблял бдительности ни на секунду, держа оружие наготове и оставаясь во всеоружии.
«Остается лишь бить по площадям, калеча и врага, и себя!» — собрав в кулак жалкие крохи тающих сил, Клейн заставил себя разомкнуть губы.
Голосовые связки словно сгнили заживо, а каждое движение горла отдавалось невыносимой, режущей болью.
Хрипя и задыхаясь, разрывая слово на слоги, он всё же выдавил из себя то самое заклинание на древнем гермесе:
— Скверна!
Под глухое эхо этого слова левую ладонь пронзила жгучая, разъедающая плоть боль, а в уши ударила дикая какофония наслаивающихся друг на друга, сводящих с ума иллюзорных голосов.
Состояние было до боли знакомым, а потому ничуть не помешало его дальнейшим действиям.
План был предельно прост: влить львиную долю собственной духовности прямо в амулет «Слов скверны». И для этого совершенно не требовалось шевелить окоченевшими конечностями.
Ровно через три секунды голос самого Истинного Творца разорвет ткань реальности, обрушившись на материальный мир и ввинтившись прямиком в уши того, кто окажется к Нему ближе всех!
«Три!»
Словно зловещая увертюра, первобытный, мерзкий и хаотичный шепот мгновенно заполонил всё вокруг. Волосы на затылке Клейна встали дыбом, в голове поднялся оглушительный гул. Юноша физически ощущал, как пульсируют вены, а сознание окончательно рассыпается на осколки, отказываясь повиноваться.
Росаго, отделенный от него лишь кофейным столиком, внезапно застыл. Лицо убийцы пошло буграми, то вздуваясь, то опадая, а силуэт дамы, отражающийся в его глазах, обрел пугающую, режущую четкость.
«Два!»
Мертвенно-бледная женщина в черном платье у него за спиной резко рванулась вперед, сбрасывая оковы заторможенности. Впрочем, уже в следующую секунду ее брови судорожно сошлись на переносице, а лицо исказила гримаса невыносимой муки.
В этот самый миг Клейн с ликованием осознал, что удушающая хватка вражеской магии слабеет. Ясность мысли молниеносно вернулась, а окоченевшие суставы вновь обрели былую подвижность, словно их щедро залили машинным маслом!
Юноша, чья воля была давно закалена пыткой безумного шепота, превозмогая разъедающую боль и балансируя на грани помешательства, резким, хлестким движением выхватил из левой руки плавящийся амулет «Слов скверны» и швырнул его прямо в Росаго.
«Один!»
Испещренный зловещей вязью оккультных рун, отливающий железной чернотой металл окончательно расплавился. Росаго, едва успевший вынырнуть из оцепенения и уже готовый уйти в спасительный перекат, внезапно ослеп от нахлынувшей густой, первозданной тьмы. А следом в его уши ворвался шепот — голос, таящий в себе бездну сокровенных знаний и концентрированное, абсолютное безумие.
Ни одному живому смертному не хватило бы слов, чтобы описать природу этого звука. Вены на голове Росаго мгновенно вздулись чудовищными, пульсирующими жгутами, грозя вот-вот лопнуть от невыносимого давления.
Издав сдавленный хрип, убийца рухнул на ковер. Содрогаясь в диких конвульсиях, он катался по полу, пока его кожа дюйм за дюймом с омерзительным треском расползалась, обнажая пульсирующее, кровавое месиво мышц.
В то же самое мгновение Клейн и блондинка с синими глазами, пусть и избежавшие прямого удара голосом Истинного Творца, рухнули как подкошенные, не в силах вынести даже жалких отголосков этой мощи. Истошно вопя, они корчились на полу от такой дикой, выворачивающей наизнанку агонии, словно кто-то медленно и безжалостно вбивал раскаленные железные прутья прямо им в виски.
Их глаза мгновенно налились кровью, а из ноздрей хлынули алые струйки. Они напрочь лишились зрения, окончательно потеряв связь с внешним миром.
Клейн, чьему богатому опыту в подобных пытках можно было лишь позавидовать, вынырнул из этого ада первым. Шатаясь и превозмогая дурноту, он с трудом поднялся на ноги. Взору предстала тошнотворная картина: Росаго в клочья изодрал на себе одежду и сорвал собственную кожу, представ в виде освежеванного, пульсирующего клубка мышц и вен.
Извиваясь на полу и исторгая глухие, надрывные стоны, он до боли напоминал омерзительного кровавого монстра без кожи из древних легенд. Казалось, маг находился в шаге от тотальной, необратимой потери контроля.
Дожидаться финала этой метаморфозы Клейн не собирался. Он прекрасно понимал: если ублюдок каким-то чудом выживет, извлечет из пытки выгоду и переродится в фанатично преданного раба Истинного Творца, то шансов уцелеть не останется уже у самого сыщика.
Да и сам злой бог, судя по всему, пылал к его скромной персоне далеко не теплыми чувствами.
Молниеносно выхватив револьвер и взведя курок, Клейн в два широких шага обогнул кофейный столик. Наклонившись, он впечатал ледяное дуло прямо в освежеванный череп Росаго.
Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!
Облаченный в свой длинный черный двубортный сюртук, юноша неотрывно сверлил врага взглядом, методично всаживая в него пулю за пулей. Он хладнокровно смотрел, как голова убийцы жутко раздувается и откидывается назад, пока наконец череп не разлетелся вдребезги, щедро усеяв ковер тошнотворным месивом из багрового, белого и черного.
«Капитан, примите мою искреннюю признательность за ваш прошлый, наглядный урок…» — Клейн бессильно опустил дымящийся револьвер. Жадно глотая ртом воздух, он не смог сдержать блуждающей, вымученной улыбки.
Прямо перед ним обезглавленная туша Росаго пару раз содрогнулась, после чего мешком рухнула замертво, завалившись подле дивана.
Лишь к этому моменту дама в черном готическом дворцовом платье наконец-то перестала истошно вопить. Ее судорожные, беспорядочные метания по полу мало-помалу сошли на нет, однако сама кожа женщины, казалось, приобрела пугающую, почти призрачную прозрачность.
Заметив, что кровавое месиво мышц на растерзанном трупе Росаго всё еще продолжает омерзительно подергиваться, Клейн без малейших колебаний выхватил самодельный «Амулет Упокоения» и пустил его в ход.
Под воздействием умиротворяющей, безмятежной мощи артефакта изувеченные останки наконец застыли в абсолютном покое.