Безликий (ЛП), стр. 460
Внезапно тело девушки свело жестокой, неудержимой судорогой.
А надрывный кашель Лив резко, пугающе оборвался.
В бесплатной начальной школе на окраине Восточного района смог еще не успел сгуститься до предела, однако многие ученики уже заходились кашлем.
Дежурные наставники, заранее проинструктированные на случай подобных бедствий, тут же скомандовали:
— Живо! Все в церковь! Бегом в соседний храм!
Охваченная паникой Дейси вскочила на ноги и, подхваченная общим людским потоком, бросилась к церковному зданию по соседству со школой.
Вдруг ее сердце мучительно сжалось. Девочку с головой накрыло леденящее чувство безвозвратной, чудовищной потери.
«Мама… Фрейя…» Дейси резко крутнула головой, отчаянно порываясь пробиться сквозь бегущую толпу и помчаться прямиком домой.
Но путь ей преградили. Учителя мертвой хваткой вцепились в сопротивляющуюся ученицу, силой волоча ее в сторону храма.
Девчушка вырывалась изо всех сил, надрывая глотку в истошном, душераздирающем крике:
— Мама! Фрейя!
— Мама! Фрейя!
……
По всему Восточному району, в портовых доках и Фабричных кварталах старики и те, чье здоровье было подточено скрытыми недугами, валились на мостовые один за другим, словно подкошенные деревья в лесу. Те же, кто бросался им на помощь, мгновенно подхватывали заразу и стремительно угасали. И даже самые крепкие взрослые и дети начали ощущать легкое, но пугающее недомогание.
В их глазах этот ядовито-желтый, пронизанный антрацитово-черными прожилками смог стал воплощением самого спустившегося на землю бога Смерти.
Вторник последней недели 1349 года. Великий Баклундский смог.
…………
В самом темном углу подземного зала Клейн намертво вжался спиной в каменную стену, изо всех сил стараясь не попасться на глаза мистеру А.
Вскоре до его слуха донеслась череда приглушенных стонов, а в нос ударил густой, тошнотворный смрад гниющей плоти и крови.
— Пожертвуйте свои жизни ради нисхождения Господа, — внезапно разорвал тишину голос мистера А.
Бух, бух! Звуки грузно падающих тел гулким эхом ударили Клейну по барабанным перепонкам. В воздухе всколыхнулись мощнейшие переливы духовной энергии, безостановочно резонируя под сводами.
«Мистер А только что принес в жертву четверых собственных прислужников?» Едва эта мысль успела оформиться в голове сыщика, как до него донеслись призрачные, наслаивающиеся друг на друга звуки плача. Кто-то отчаянно звал маму, кто-то надрывался в жутком кашле, а кто-то исторгал полные невыносимой муки стоны.
Будучи уже без пяти минут экспертом в области мистики, Клейн словно воочию узрел, как мириады пропитанных жгучей предсмертной обидой, призрачных и полупрозрачных силуэтов нескончаемым потоком устремляются прямо в сердцевину ритуала. А следом за ними, подобно прорвавшему плотину цунами, хлынула вся та глухая апатия, беспросветное отчаяние, боль и глухая ненависть, что десятилетиями копились на самом дне Фабричных кварталов, доков и Восточного района.
«Неужели и впрямь началось?» Смежив веки и всё так же вжимаясь в холодный камень, Клейн до хруста сжал правую руку в кулак, а затем медленно разжал пальцы.
Здравый смысл кричал: самый безупречный выход прямо сейчас — воспользоваться тем, что мистер А с головой ушел в таинство, бесшумно выскользнуть из зала и бежать отсюда без оглядки как можно дальше.
Его правая ладонь судорожно сжималась и разжималась вновь и вновь.
Спустя бесконечно долгие семь-восемь секунд Клейн распахнул глаза. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в гротескную, преувеличенно широкую ухмылку.
Намертво стиснув рукоять револьвера, он круто развернулся и хищным рывком бросился вперед.
Облаченный в свой неизменный черный двубортный сюртук, юноша вскинул правую руку, взяв на мушку самый центр богомерзкого алтаря.
Глава 477
Тысяча мыслей Шута
Первым делом взору Клейна предстал алтарь, окутанный наслаивающимся друг на друга сиянием, и возвышающийся в его центре высокий, худощавый силуэт.
Незнакомец откинул капюшон, явив свету невероятно красивое, но пугающе-демоническое, почти женственное лицо. А вот его левую грудь, плечо, живот и бедро сплошь покрывало омерзительное, извивающееся месиво из вязкой, пульсирующей плоти.
Внутри многослойного барьера света вокруг него роились призрачные, прозрачные тени. От них так и веяло густой, невыносимой смесью из апатии, глухого отчаяния, боли и удушающей тоски.
Снаружи же алтаря, у подножия, безжизненно валялись те самые четверо сектантов, что мгновением ранее истово возносили молитвы. Их плоть иссохла, превратившись в натянутый на кости пергамент, отчего тела теперь напоминали мумии, пролежавшие в песках не одну сотню лет.
Сквозь высокие своды монументального зала прямо из пустоты непрерывным потоком лились лучи света. Скользя по испещренным сакральными символами и магическими знаками колоннам, струясь по каменным плитам и разрезая сам воздух, они стремительно впитывались в алтарь.
Стоило Клейну лишь сделать шаг из своего укрытия, как мистер А распахнул глаза и устремил взор прямо на него.
Радужки сектанта налились кроваво-красным цветом, а в ледяном, отрешенном взгляде сквозило первобытное, абсолютное безумие.
Любой другой Потусторонний на его месте наверняка бы невольно отвел глаза, не в силах вынести этот зрительный контакт. Однако Клейн, которому уже доводилось смотреть прямо на Вечное Пылающее Солнце и воочию лицезреть «Богохульника» Амона, не дрогнул. Сохраняя ледяное хладнокровие, сыщик нажал на спусковой крючок, и испещренная витиеватыми узорами серебряная пуля для охоты на демонов со свистом вырвалась из ствола, устремившись прямо к алтарю.
Мистер А, заметив этот выпад, на одних инстинктах порывался вскинуть руку, но в последний миг передумал. С ледяным равнодушием он наблюдал, как серебряный снаряд вонзается в сияющий барьер.
Абсолютно беззвучно пуля, до краев напитанная магией, расплавилась в этих лучистых слоях и растаяла без следа, наглухо поглощенная мириадами призрачных теней, сотканных из невыносимой обиды и черной тоски.
В итоге металл попросту рассыпался в прах, не оставив после себя даже жалкого отблеска.
Зрачки Клейна сузились в иглы. Вдавив курок, он безостановочно, один за другим высадил весь оставшийся барабан. Бледно-золотые очищающие пули и отливающие тусклой латунью, но искрящиеся светом изгоняющие снаряды непрерывной чередой вонзились в окутывающий алтарь сияющий купол.
Увы, их постигла та же участь: свинец рассыпался, растворился в небытии, не вызвав на поверхности барьера ни малейшей ряби.
Мистер А разразился хриплым, каркающим смехом:
— Не тужься, жалкая букашка. Ритуал уже запущен. Твоих силенок ни за что не хватит, чтобы пробить защиту или прервать таинство. Подобное не по зубам даже мастеру пятой Последовательности!
— Впрочем, тебе несказанно повезло. Ты удостоишься великой чести: своими глазами узришь нисхождение моего Господа, а затем станешь частью Его плоти.
Бросив эти слова, сектант потерял к сыщику всякий интерес. Смежив веки, он всем своим видом давал понять, что перед ним и впрямь копошится лишь ничтожный, недостойный внимания червь.
Этот «Пастырь» плавно вскинул руки, словно в приветственном объятии, и во весь голос затянул на древнем гермесе:
— Владыка, сотворивший всё сущее;
— Повелитель за теневой завесой;
— Истинная, падшая суть всех тварей земных!
— Ваш преданный слуга молит о Вашем нисхождении;
— Я добровольно приношу свою плоть в жертву, дабы она стала сосудом, способным вынести Вашу великую волю!
Под аккомпанемент этой истовой мольбы прямо с небес, из зияющей неведомой пустоты, на голову мистера А обрушился ослепительный столп света, наглухо скрыв его фигуру внутри.
Роящиеся вокруг барьера призрачные силуэты, вылепленные из предсмертной обиды и вековой тоски, хлынули внутрь. Подобно прорвавшему плотину цунами, эта черная скверна стремительно впиталась в тело сектанта.